<<
>>

ГЛАВА У. Свободное и несвободное население во франкской монархии и в Британии.

Мыслимо ли однако, — спрашивает Допш, — чтобы в течение 150-летнего- периода Каролингов мог совершиться столь крупный социальный переворот, мыслимо ли, чтобы мелкое свободное землевладение, мирно просуществовавшее в течение восьми веков, со времен Цезаря и Тацита, несмотря на все перемены — усиление королевской власти при Меровингах, раздоры в их среде, полный упадок их владычества и переход трона к майордому — исчезло, не взирая на все социальное законодательство Карла Великого, одно имя которого для всех народов того времени означало проявление наиболее сильной власти, — неужели же Карл Великий оказался бессилен бороться с этим? Как себе представить смену многовековой эпохи равенства и братства социальной революцией, при которой мелкое свободное землевладение было почти без остатка поглощено вновь возникшими крупными поместьями?134

Отвергая эту столь упрощенную теорию, получившую такой облик в трудах большинства историков, историков-экономистов и историков права, Допш справедливо подчеркивает два момента.

С одной стороны, как впрочем указывал еще Маурер, * но позже стал игнорировать Инама, крупные поместья, обрабатываемые крепостным трудом, появились уже раньше и стали уже при Меровингах вытеснять мелкое крестьянское землевладение, при Каролингах же этот процесс лишь продолжался и усиливался, и если данных о предшествующей эпохе у нас. имеется очень мало, то это объясняется весьма неравномерным распределением сохранившихся памятников, главным образом, документов о передаче земель, монастырям, которые сохранились в большинстве случаев лишь со времени

Каролингов.135 А в то же время односторонний характер этих источников — упоминание о мелких свободных землевладельцах лишь тогда, когда они входят в соприкосновение с крупным поместьем, т.-е. не сохраняют уже полностью своей самостоятельности и свободы,—неминуемо приводит к тому, что мы черпаем сведения лишь о крупных поместьях и их росте и расширении на счет мелкого землевладения, но лишь случайно узнаем о дальнейшем существовании последнего.

Однако, мелкая крестьянская собственность не исчезла вполне ни до Каролингов, пи в эпоху их владычества. Допш и другие авторы утверждают это на основании того, что — как видно из тех же памятников — мелкие землевладельцы передавали обыкновенно лишь часть своей земли, сохраняя остальную за собой, что далее такого рода отчуждение крестьянских земель происходило и впоследствии, в IX—X вв., следовательно, и тогда еще имелось много мелких свободных собственников, которые уступали свои земли крупным. Наконец, крайне существенным является то обстоятельство, что потеря земли отнюдь не всегда сопряжена с полным лишением свободы. Но она означает—хотя это уже Допш, как и другие авторы, указывающие на сохранение свободного крестьянства (Зелигер, Каро), обычно упускают из виду—все же умаление свободы и независимости в большей ИЛИ меньшей степени.

Мелкий крестьянин и крупный помещик, — как справедливо указывает А. Д. Удальцов — представляют собою лишь два полюса в непрерывной цепи хозяйственных типов. На ряду с мелким крестьянином, обрабатывающим землю лишь силами своей семьи, мы находим более крупного, который, сам обрабатывая землю, пользуется в то же время помощью немногих дворовых рабов (mancipia non casata) или несвободных, посаженных на землю (servi casati), а его хозяйство уже близко стоит к хозяйству мелкого вотчинника, живущего исключительно на счет оброка и барщины своих немногочисленных крепостных. * Такую пеструю картину обнаруживает землевладение не только в VII — VIII вв., но и значительно позже, при чем — в противоположность мнению Бруннера 8 и Каро 1 — мы не находим существенной разницы между отдельными местностями обширной франкской монархии в смысле преобладания той или другой формы землевладения в определенных областях, несмотря на все различие их по составу населения и по историческому развитию. В то время как Бруннер (а еще до н§го Рот и Дан) противополагал областям с чисто-германским населением, с широким слоем крестьянского населения в до-каролингскую эпоху, галло-романские, где численность его уже в IV—V вв., т.-е.

со времени франкского завоевания сильно сократилась, и богатство и бедность почти непосредственно стоят друг против друга, — Флак, на основании надписей, монет, житий святых и т. д., нашел и там мелкое и среднее землевладение, деревню, в которой и после франкского завоевания на ряду с землями, принадлежащими крупным собственникам, сохранились и мелкие владения.8 Точно также утверждение Каро, что в германских областях, в особенности в Алеманнии, аграрный кризис IX века лишь отчасти коснулся свободного крестьянского населения, хотя расстояние, отделяющее крупного собственника от мелкого, богатого от бедного, постепенно усиливалось, 136— это положение, как показывают исследования, относящиеся к другим местностям, можно применить и к иным областям. Источники сплошь и рядом обнаруживают смешанный характер аграрного строя, дают нам картину свободной деревни, еще и в IX веке не захваченной крупным землевладением. Но они же изображают процесс проникновения последнего путем получения вкладов в форме крестьянских земель или небольших поместий, пока результатом такого расширения не является постепенный захват деревни крупным собственником. Случаи, когда монастырю (св. Жермена) принадлежат по одному мансу в каждой деревне, или по 6—13 мансов, или по 20—21 мансу, или, наконец, 53 маиса, означают различные стадии этого процесса разрушения свободной деревни. 137

Но что представляло собою мелкое крестьянское землевладение, сохранившееся рядом с крупным, лежавшее бок-о-бок с ним? Выли ли это действительно свободные собственники, или же последние, если и не исчезли совершенно, то все же сократились до незначительной величины под влиянием изложенных нами выше событий, столь гибельно отражавшихся на мелком землевладении? Отвечая на этот вопрос, в сущности, старая и новая теории не обнаруживают резкого расхождения, или, вернее, расходятся лишь в понимании терминов «свободное» и «несвободное» состояние. Если Лампрехт, Инама, Маурер, как и ряд других авторов, говорят о поглощении мелкой свободной собственности крупным поместьем, то они исходят из резкого противопоставления полной свободы и несвободы.

Раз свободный крестьянин лишился земли, то хотя бы он и получил ее обратно от крупного вотчинника на основах наследственного владения с обязательством уплаты определенного (а не произвольного) чинша, оставаясь в качестве лично-свободного держателя, все же собственником он перестал быть, а вместе с такой зависимостью вещной, по земле, он неминуемо с течением времени должен был и лично подпасть под власть могущественного вотчинника; такое фактическое состояние неполной свободы завершалось и юридической зависимостью, вследствие приобретения вотчинами иммунитета, в силу которого запрещается въезд в пределы вотчины правительственным чиновникам для суда над живущими в ней лицами и для сбора с них податей; эти функции переходят к вотчиннику.

В противоположность этому, новейшие авторы (Белов, Зелигер, Допш, Каро) понимают «свободных землевладельцев» в гораздо более широком смысле, включая сюда и таких, которые хотя и сидят на вотчинной земле, но пользуются личной свободой и находятся в весьма слабой хозяйственной зависимости от вотчинника. 138 Мы находим на ряду с держателями совершенно несвободными, уплачивающими высокий оброк и отбывающими барщину в размере трех дней в неделю, и резко отличную от них группу таких лиц, которые, уплачивая незначительный чинш (census), имеют право продавать свое держание, полученное от монастыря: всякий, кто будет уплачивать чинш, признается законным держателем земли.139 В пределах территории такого-то святого (super terraturio sancti illius) или на территории такого-то знатного мужа (super terraturio vir illuster illo) имеются земли, держатели которых являются наследственными арендаторами, пользующимися правом свободно распоряжаться землей, не нарушая лишь прав святого, не причиняя ему ущерба (absque preiudicium sancti illius), г.-е. прежде всего уплачивая ему чинш. Такие земли свободно переходят из рук в руки: держатели передают их по наследству, продают, дарят, обменивают, закладывают. Земли эти передаются в полное распоряжение (possidendum, et hoc est habendi, tenendi seu commutandi, posteris tuis, vel ubi tua decreverit voluntas, derelinquendi).

С соблюдением прав монастыря новый владелец имеет право делать с землей все, что разрешает делать обычай другим свободным людям (aliis ingenuis). Церковь предоставляет своим держателям значительную свободу действий, приобретение не только новых наделов, с которыми сопряжено отбывание служб и повинностей, но и свободных от них земель, которыми они могут распоряжаться. Все это допускается при одном лишь условии, чтобы церковь ничего не теряла, ни земли, ни людей, и даже когда последние отказываются от надела, они все же не выходят из вотчины, а обязаны вносить известную сумму в качестве выражения своей зависимости.140

Такое одновременное существование двоякого рода собственности на землю: верховной власти сеньора — dominium eminens — в отличие от dominium utile земледельца, ее обрабатывающего, является выражением феодального строя с его принципом «nulle terre sans seigneur»; вследствие существования этого «старшего*—буквальный перевод слова «senior»—от которого земледелец держит землю в пределах вотчины, права последнего ограничены. Его действия — как в приведенных случаях — могут совершаться лишь «salvi iure» вотчинника, т.-е. без нарушения его интересов, принимая в соображение его выгоды, в пределах, отведенных держателю. Из тех же данных видно, что эти пределы могли быть весьма ограниченные, и, наоборот, права по земле, как и личные права держателя, могли, несмотря на наличность верховной власти, не терпеть почти никакого ущерба. Различие между такими сидящими на чужой земле чиншеви- ками (цензуариями) и совершенно свободными крестьянами еще более стирается, если рассматривать положение тех и других с точки зрения характера их хозяйства, которое и в том и в другом случае было построено на тех же основаниях и даже у крупных помещиков, в виду разбросанности и размельченности их владений, сводилось к известному числу тех же мелких хозяйственных единиц. Мелкий вполне свободный земледелец, не вполне свободный наследственный держатель, уплачивавший небольшой чинш — последний нередко был минимальных размеров — и владелец небольшой вотчины, получавший небольшой оброк от своих немногочисленных крепостных, представляли собою, таким образом, лишь различные весьма близкие друг к другу не только в социальном, но и в хозяйственном отношении явления.

Но процесс постепенного умалевия свободы мог итти и дальше, понижая лиц, фактически свободных, сокращая их пока еще широкие права. Толчком в этом отношении мог быть иммунитет, означавший предоставление вотчиннику юрисдикции над всей землей в пределах вотчины, над всеми державшими от него землю лицами (homines ad monasterium pertinentes), или имевшими к ней отношение (hominibus ibidem commanentibus vel aspicientibus), хотя бы они находились за пределами ее (cum personis intrinsecus vel forinsecus sibi coherentibus): даже жалобы о нарушении их прав монастырем разбираются самим монастырским фохтом.9 Бри этом не только подчеркивается, что свободные — ingenui, libcri, franci — подлежат вотчинной юрисдикции на ряду с несвободными (ut nullus iudex publicus super ingenuos homines, qui teneant, atque possideant terram prescripli monasterii cxerceat potestatem), но и они (liberi ’ homines) лишены основного права свободного человека того времени — права быть свидетелем, если они, сидя на помещичьей земле, не имеют вовсе собственной земли (Capit. а. 829 de liberis hominibus, qui proprium non habent, sed in terra dominica resident, ut propter res alterius in testimonium non recipiantur). Мало того, их смешивают с несвободными (Capit. а. 858 francos pauperiores aut alios servos dono meos duos servos unus est liber et alter servus), они (liberi) именуются людьми св. Жермена, их рассматривают как принадлежность вотчины, вместе с которой отчуждаются и держатели, в том числе свободные — homines franci 141.

Не было различия между свободными и несвободными и в других отношениях—ни в смысле права передвижения, ибо имелись прикрепленные к земле свободные и пользовавшиеся правом перехода servi или mancipia, ни в отношении уплаты подушного сбора — и свободные иногда платят такого рода census de capite. В чем же состояло различие в таком случае? Оно сводится к повышенной вире, уплачиваемой за свободного (liber), к некоторым преимуществам в области судебного процесса (напр., свободный может очистить себя присягой), к уплате им штрафа в тех случаях, когда несвободный (servus) наказывается телесно. * Но самое понятие свободного и в этом отношении становится колеблющимся, неопределенным, liberi и ingenui противопоставляются иногда друг другу, тогда как в других случаях обозначают одно и то же. В то время как в lex Alaman- norum ("VIII, XXII) колоны рассматриваются в качестве liberi ecclesiae, на которых распространяется вира свободного человека, в западной части франкской монархии они являются прикрепленными к земле и в капитуляриях подвергаются тем же процессуальным нормам и наказаниям, как servi.

Что касается повинностей, то Варварские Правды проводят различие между свободными и несвободными держателями. 142 Согласно lex Baiuwariorum (I. 13), свободный отдает десятую часть жатвы, определенное количество других продуктов — меда, кур, яиц, дров и кроме того обязан вспахать и сжать известную часть барщинной земли и доставить подводы. Напротив, несвободным предписывается три дня работы в неделю, в течение которых на них можно возлагать любые обязанности; скота у них нет, почему они конных работ не выполняют; если же вотчинник дает им быков,то они обязаны работать на них, сколько им будет указано, так что повинности их не ограничены — не следует лишь чрезмерно их обременять (tantum serviant, quantum eis per possibilitatem impositum fuerit, tamen iniuste neminem obpremas). И впоследствии (в IX в.) проводится различие между теми и другими, между servitium ingenuile и servitium servile, но — как можно усмотреть из различных «политиков» (напр. св. Жермена, св. Ремигия)— нередко лично свободные посажены на пустующих mansi serviles, напротив, несвободные на mansi ingenuiles; характер владения не соответствует, следовательно, социальному положению держателя, повинности же связаны с держанием, так что свободный человек, не теряя своих личных прав, вынужден отбывать servitium servile, связанный с его наделом. *

Возникает совершенно новая структура общества, в котором различаются не сословия, а положение человека в пределах поместья, отношение к последнему. Мы находим три типа: дворовых, далее, обязанных временными службами и, наконец, уплачивающих один только чинш. Но между ними нет резких границ, а обнаруживаются посредствующие ступени, постепенный переход, промежуточные формы. Имеются свободные, уплачивающие только небольшой чинш, но есть и такие, которые отбывают барщину и не могут покинуть своего надела, а с другой стороны, встречаем mancipia, уплачивающих один денарий в год и не подлежащих иным повинностям; есть даже рабы, которых отпускают на волю, с правом селиться, где им угодно, и служить, кому угодно, и которые пользуются свободой, как если бы они происходили от свободных и знатных родителей; но, чтобы сохранить свою свободу и пользоваться защитой, они и их потомки обязаны уплачивать монастырю по два денария с души.

Постепенное понижение главного и нормального элемента, свободных крестьян, в социальном отношении вместе с ухудшением их хозяйственного положения рисуют — как указывает П. Г. Виноградов — «Правды» англо-саксов VI—IX вв. В наиболее ранних кентских «Правдах» общество представляется весьма мало расчлененным, так как состоит, помимо рабов и полусвободных (летов), из двух сословий — ёрлей или кровной аристократии, и кёрлей — массы крестьянского населения, и, в случае нарушения прав, первым уплачивается вдвое более, чем вторым. Но затем постепенно расстояние между ёрлями и кёрлями увеличивается —различие в имущественном отношении между ними становится огромным.

Уже в законах Кзотаря и Э;рнка ёрть возвысился на; свободный — кёрлей, ибо он ценится не в два, а в три раза более, а по законам Инэ (конца VII в.) даже в шесть раз более. Бели, однако, еще и в законах Альфреда (в конце IX в.) сохраняется постепенный переход в виде виры в 200 — 600 — 1200 шилл., то, начиная с законов Адельстана (первая ПОЛОВИНА X в.), принимаются в расчет только две крайних виры. А в вирах конца X и начала XI

в. между кёрлем и теном — королевским дружзнаиком— лежит огромная пропасть (200 — 266 и 2 ООО шилл.); устанавливается полная несоизмеримость между ними, основанная на различии в имущественном состоянии. Правда, кёрль может сделаться знатным, приобретя 5

гайд земли (он владеет одной гайдоВ), и в законах Эгельреда он назван liber pauper. Но уже в договоре между Альфредом и Гутруиом употреблены выражения, которые предполагают, что большая часть кёрлей сидела на обрзчной земле.

В книге Страшного Суда (Domesday-book) конца XI века (1086 г.) еще упомянуто до 8 тысяч семейств мелкого свободного люда. Они понимаются под двумя терминами: liberi и сокмены; однако, разница между этими двумя категориями стушевывается, и мы находим упоминание о свободных людях там, где следовало бы ожидать сокменов. Сокмены же представляют собой класс людей, подпавших иод частную юрисдикцию, подлежащих суду помещика. В отношении их мы замечаем стремление баронов воспользоваться своими правами по суду для того, чтобы расширить права по земле, вследствие чего совершенно свободные собственники - сокмены постепенно спускаются в положение арендаторов чужой земли. Даже королевские сокмены, имевшие особенно значительные гарантии свободы, так как «остаются в руке короля» и подчиняются в отношении юрисдикции не частному лицу, а королю, сильно тераят от захвата их земли баронами. После норманского завоевания строгое различие между сокой (судебная зависимость от помещика) и патронатом (имущественная зависимость по земле) стирается: сокмены приравниваются к лицам, которые посредством патроната или коммендации стали под защиту крупных землевладельцев.

Таким путем свободные до того мелкие землевладельцы постепенно превратились в зависимых по суду — сокменов, а тем самым и землю свою привели в зависимость — стали вилланами. В законах Эдуарда Исповедника (XI в.) сокмены поставлены уже на одну доску с вилланами—несвободными крестьянами; в книге Страшного Суда те же лица в одних местах записываются сокменами и свободными, в других (на западе) отнесены в разряд вилланов. Имеются даже примеры, что в одном экземпляре переписи сокменами названы те же люди, в отношении которых в другом употреблено название виллана. Такое смешение не могло не оказать рокового влияния на дальнейшую судьбу этих людей. В состав класса вилланов влилась значительная часть прежнего рабского насе ления, которое частью (в Domesday book рабов упомянуто 25 тыс.) фигурировало в качестве слуг и дворовых, частью превратилось в полусвободных земледельцев; превращение рабов в вилланов придало всему классу вилланов унизительный характер. Таким образом, произошло постепенное сближение двух различных категорий лиц, находившихся прежде на противоположных полюсах— свободных и рабов. Из Domesday-book мы узнаем, что повинности мелких свободных увеличиваются, что они обязаны помещику барщиной. С другой стороны* в ХП веке уже слово servus встречается лишь в виде исключения, ибо старое сословное разделение уступило место новому распределению по занятиям: работник, которому поручен уход за волами плуга,—говорится в Черной книге аббатства Питерборо 1125 г., — может быть и лично свободным и рабом, но- в отдельных случаях нигде не разъяснено, к которому из этих состояний принадлежит человек.143

Первоначально еще допускалось существование свободных людей, сидящих на крепостных участках, но не теряющих вследствие этого своей свободы и не могущих быть лишенными крепостного держания, если они исполняют лежащие на участке повинности. Позже помещик увеличивает оброк для свободного человека, взявшего крепостной участок, и даже лишает его вовсе участка; но все же личная свобода его сохраняется, и он сам всегда может оставить землю. Наконец, и такого различия между крепостными и свободными, держащимв крепостной участок, уже не признается: villani и tenentes in villenagio обозначают одно и то же. «Долгое пребывание в зависимости от того же владельца и на одних и тех же участках и повинностях сближало quasi-крепостных до неразличимости»; давность лишала лично свободных и важного права перехода. Вилланы первоначально еще пользовались известной процессуальной защитой, пользовались даже правом иска по отношению к помещику. Но позже государственные суды отказались от разбора отношений между крестьянами и помещиками (exceptio- villenagii), что приводило крестьянское население в полную зависимость от помещиков^ ангийлского виллана стали приравнивать к римскому рабу.

Происшедшая в социальном отношении перемена в виде расширения крупных поместьев и возникновения феодального строя обозначает прежде всего распространение власти сильных людей на новые территориальные комплексы* как результат совершающейся дифференциации населения на класс земледельческий и класс военный. Земледелец не мог уходить на войну, иначе — как это было в эпоху Карла Великого и позже — хозяйстю его приходило в упадок (см. стр. 48 и сл.), и он разорялся.

Прежний порядок, описываемый Цезарем, при котором ежегодно одна часть населения попеременно то уходила на войну, то оставалась дома и обрабатывала землю, стал уже невозможен: кеобходим был постоянный класс земледельцев, которые не отрывались бы от своих полей, предоставляя другим ратное дело* занятие войной. Оно перешло в руки рыцарей. Но такое превращение свободных в профессиональных земледельцев, лишая их возможности защиты, лишая их той силы, которую имел воин, необходимо отдавало их во власть военного’ класса. Это состояние нашло себе выражение в капитулярии 847 г., которым признана обязательность сениориата: всякий liber обязан приискать себе сениора (volumus unusquisque liber homo in nostro regno seniorem qualem \oluerit in nos- tris et noslris fidelibus accipiat). Социальные условия раннего средневековья* когда каждый вынужден был защищать сам себя, не допускали по общему правилу существования класса «бедных свободных», т.-е. людей бессильных. Они допускали лишь две категории лиц: крупных вотчинников, людей сильных, и подвластное им в той или иной степени население. Поэтому-то в рассматриваемую эпоху, когда мелкий собственник искал у крупного защиты не только- своей земли от захвата, но и своей личности, сложилось представление, что всякий, кто сидит на чужой земле, тем самым зависит от собственника ее не только имущественно, но и лично, хотя эта зависимость и может принимать различную форму, может быть и слабой и очень сильной; во всяком случав' вместе с потерей земли он уже полной свободы не сохраняет.

Распространение власти крупных собственников, имевшее первоначально чисто - территориальный характер и выражавшееся в желании расширить свое владычество, захватить в свои руки возможно большее пространство земель, подчинить себе новые группы населения и новые местности, с течением времени должно было приобрести и иной смысл—экономический, возможность извлечения выгоды из труда подвластного населения. Разделение труда в пределах прежнего общества, где одни и те же лица занимались и сельским хозяйством и войной, и в этом отношении создавало благоприятную почву. Если в эпоху Цезаря часть свевов, которая ежегодно оставалась дома, обрабатывала землю не только для себя, но и для ушедших на войну, то крестьяне следующей эпохи, остававшиеся всегда дома, постоянно обрабатывали поля, которые помещик сохранял за собой. Кроме того, они постоянно вынуждены были снабжать проводившего всю жизнь в походах сениора — в особенности во время пребывания его в данной вотчвне — необходимыми припасами и содержать его и его^ свиту; «вождь, племенной старшина, а затем землевладелец объезжают имения и кормятся на счет зависимого или подначального населения». Отсюда и возникает барщина (обработка помещичьей земли крестьянами), с одной стороны,, и оброк в виде части продуктов, отдаваемой крестьянским хозяйством, с другой стороны.

Изложенная нами выше, хотя и со значительными отступлениями, вызванными новыми исследованиями, теория составляет логическое продолжение теории марки и разделяется всеми сторонниками последней, усматривает, следовательно, в аграрной истории крупный переворот-вытеснение (^отя не поглощение) мелкого самостоятельного землевладения и мелких поместий кр} иными вотчинами, а свободных земледельцев несвободными или не вполне свободными (в различной степени);144 тогда как позже, пачиная с XIII века, эта эпоха постепенного закрепощения снова сменяется периодом совершающеюся мало-по-малу личного освобождения крестьянского населевия. Но рядом с этой теорией в последнее время выдвинута, другая, отрицающая существование таких трех различных периодов аграрной истории. Непосредственно примыкая к учению Фюстель де Куланжа и др. о существовании индивидуальной собственности уже у древних германцев, она утверждает, что уже в наиболее раннюю эпоху существовало основанное на крепостном труде вотчинное землевладение, отрицает, следовательно, наличность перемены в виде постепенного изменения в положении первоначально свободных землевладельцев. С этой точки зрения, никакого переворота не произошло, мелкие поместья лишь заменились крупными, и вся аграрная история обнаруживает один лишь постепенный прогресс:, именно, в раннее средневековье происходит замена рабства крепостничеством, позже начинается постепенное раскрепощение крестьян; эпоха ухудшения их состояния отсутствует. На такой точке зрения стояли уже отчасти французские историки — в особенности последователи Фюстель де Куланжа, усматривавшие в землевладельцах, которые, по их учению, существовали уже в древьейпше времена, в значительной мере не крестьян, обраба- 1ывавших землю, а вотчинников, на которых рабо!али крепостные. Они (Сэ, Бонмер, Буко- мон, Сеньобос и др.), впрочем, признавали, что впоследствии, с образованием крупных поместий, крепостное население значительно возросло, вследствие превращения многих пользовавшихся ранее свободой землевладельцев в несвободных держателей.

В резкой форме эта теория была выставлена в Германии после того, как Гек в своек исследовавии о социальном строе фризов пришел к тому выводу, что nobiles вовсе не составляют дворянских родов, высшего сословия, а представляют собою свободных, самостоятельных землевладельцев. В то время, однако, как Гек придерживается по прежнему господствующей теории о преобладании первоначально мелкого крестьянского землевладения (такой характер имеют все земли nobiles), Виттих отказывается от нее. Он утверждает, что раз nobiles представляют собой массу населения, то, очевидно, эта масса свободного населения и состояла ш помещиков, а не из крестьян - собственников, ибо ведь господствующая теория (которая усматривает в них, однако, меньшинство, стоящее на высшей социальной ступени, а не массу населения) признает nobiles землевладельцами, земли которых обрабатываются крепостными. Liberi же, которых прежде считали преобладающим классом, свободными крестьянами, должны

соответственно понизиться также на одну ступень, превращаясь в еще более обширный класс полусвободных, зависимых от nobiles — вотчинников. Обратившись к саксонским источникам, Виттнх действительно нашел, что саксонские liberi или Frilinge не имели собственной земли, а сидели на земле мелких землевладельцев — nobiles. Особого слоя либертов (вольноотпущенников) в саксонских источниках не упоминается; повидимому—утверждает он—liberi и были этими вольноотпущенниками, неполноправными держателями, вышедшими из несвободных. Однако, такое предположение Виттиха ничем не подтверждается. Мы можем лишь установить, что в IX — X веках свобода liberi, мелких землевладельцев, мало - по - малу сокращается. Виттих и сам указывает на тот факт, что liber homo имел землю и что на эту землю сохранили еще известные права его сородичи. Как и земли nobiles и его (liber) земля называлась heriditas, т.-е. перешла к нему по наследству; и те и другие могли отчуждать землю лишь в пользу короля или церкви и только в случае нужды продавать ее другим лицам, да и то преимущественное право купли имел ближайший наследник. Лишь после пего liber обязан <5ыл предложить землю тому nobilis, под покровительством которого он находился. Из этих указаний можно усмотреть, что речь идет о мелких свободных землевладельцах, которые имели собственную землю и принадлежали к родовому союзу; их свобода сокращалась лишь вследствие того, что они поступили под покровительство более сильного, в особенности церкви, — liberi super terrain ecclesiae manentes. Далее Виттих указывает и на то, что, под влиянием вновь установленной десятины и постоянных поборов, хозяйство liberi расстраивалось, и соглашается с господствующим мнением, что эпоха Каролингов была весьма невыгодна для крестьянского населения и, наоборот, благоприятствовала поЫГям. Нет ничего удивительного в том, что в XI веке, с образованием крупных вотчин (виил), liberi теряют свою независимость, что они в значительной мере сливаются с вышедшими из покоренного несвободного населения лицами. Последние действительно вышли из состояния несвободы; хотя в XI веке они уже не были рабами, а постепенно поднялись на ступень крепостного держателя, новее же и впоследствии приравнивались, иногда еще в IX в., к рабам (mancipia, servi), в случае брака нуждались в согласии сениора и т. д. Виттих соглашается с Вайцом и Даном, что литы вышли из покоренного саксами тюрингенского населения. Таким образом, в лице литов мы имеем именно тот слой населения, который постепенно поднимается снизу вверх, полная противоположность liberi, свободным, которые, как это было повсюду, напротив, мало-по-мало потеряли свою самостоятельность. 145

В другом своем исследовании, обширной статье, напечатанной в Zeitschr. der Savigny- Stiftung fiir Rechtsgeschichte (вызвавшей энергичные возражения со стороны Бруннера, Шредера, Н. Г. Виноградова и самого Гека, из положений которого исходит Виттих), Виттих распространил свою теорию и на другие местности Германии. Повсюду он нашел уже в древнейшие времена два класса — свободных землевладельцев и сидящих на их земле многочисленных крепостных (а не класс свободных мелких землевладельцев *— крестьян). Эту точку зрения в отношении Баварии развивает Гутман в своей книге о социальном строе у баварцев в эпоху «Правд» (до X в. включит.). Однако, из • приведенных последним данных мы можем усмотреть, что и здесь происходит сокращение независимости свободных земледельцев под влиянием совершения ими различных преступлений, невозможности уплатить виру (L. Baiuv. I, 10) и т, д. Хотя Баварская Правда н старается обеспечить свободу таким liberi, как бы бедны они ни «были, но они вынуждены поступать под защиту церкви, передавая ей землю, которую они подучают обратно в пользование за уплату чинша и производство различных работ; таких случаев комендации среди приводимых Гутманом (на стр. 209 и с л.) 700 грамот насчитывается -более 120.146

Постепеннное умаление их своботы совершается через посредство полусвободной ступени colonus ecclesiae, где отбываются еще libera servitia (с mansi ingenuiles) и проводится различие между tributalis или liber и servus; таковы в частности баварские barscalci, которые, — как говорит Рупрехт Фрейзингский, — отказались от полной свободы, сохранив ее, как сообщается в одной грамоте 1165 г., лишь отчасти (aliquantula libertas, p. 132, 135, 189—141). Единственным существенным обстоятельством, на которое Гугман обращает внимание, является многочисленность случаев передачи земли вместе с поселенными на них несвободными колонами, бросающаяся в глаза в баварских источниках и свидетельствующая о том, что, повидимому, уже в VIII—IX вв. имелось в большем размере, чем до сих пор полагали, и поместное хозяйство, основанное на крепостном труде (хогя предположение Гугмана о том,что число несвободных было больше числа свободных, совершенно произвольно) (р. 72, 109 и сл., 242, 275). Однако, Фастлингер в своей люЗопытной книге о баварских монастырях в эпоху Агилуль- фингов, путем сопоставления имен дарителей, свидетелей и т. д., весьма правдоподобно объяснил этот факт тем, что все эти случаи передачи исходят исключительно от немногих родов (genealogie) баварской аристократии.*

<< | >>
Источник: И. М. КУЛИШЕР. ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО БЫТА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ. Т. I. 1926

Еще по теме ГЛАВА У. Свободное и несвободное население во франкской монархии и в Британии.:

  1. Деньги в эпоху ПРОСВЕЩЕННОЙ МОНАРХИИ
  2. § 7. Франкская деревня в середине IX в.
  3. § 3. Хозяйственный строй франкского государства (на рубеже У—VI вв.)
  4. Глава 5. Формирование свободных цен
  5. 5. Трудовые ресурсы мирового хозяйства. Сущность. Население. Экономически активное население. Проблемы занятости
  6. Глава III МЕТОДЫ СВОБОДНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  7. ГЛАВА 5. ФОРМЫ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ НАСЕЛЕНИЕМ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ И УЧАСТИЯ НАСЕЛЕНИЯ В ОСУЩЕСТВЛЕНИИ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ
  8. Общие понятия демографии и динамики населения Мира. Типы и особенности воспроизводства населения в различных группах стран
  9. Глава 8 ЛИБЕРТАРИАНСКАЯ ТЕОРИЯ СВОБОДНОЙ ИММИГРАЦИИ
  10. Глава 1. Свободные экономические зоны
  11. Глава 8 Либертарианская теория свободной иммиграции
  12. ГЛАВА 17. Политика благосостояния населения
  13. ГЛАВА 18. Социальная защита населения
  14. Глава 13. Уровень жизни населения
  15. Население и трудовые ресурсы Характеристика населения
  16. ГЛАВА 11. ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ СВОБОДНОЙ ТОРГОВЛИ
  17. Глава 13 ДОХОДЫ И УРОВЕНЬ ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ
  18. Глава 10 Пенсионное обеспечение И СТАРЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ
  19. Глава 10 Пенсионное обеспечение И СТАРЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ
  20. ГЛАВА XI Занятость и обеспеченность населения. Социальная политика
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -