<<
>>

1. ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ И МЕНОВАЯ ЦЕННОСТЬ

В 1872 г. Верховный суд США открыл слушания по делам о скотобой­нях1, в ходе которых ему предстояло дать толкования словам «соб­ственность» и «свобода», используемым в Конституции США.

Тринадца­тая поправка к федеральной Конституции, принятая в 1865 г., запрещала рабство и принудительный труд, за исключением случаев наказания за преступления, а Четырнадцатая поправка, принятая тремя годами поз­же, запрещала штатам «лишать какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без должной правовой процедуры» и устанавливала сфе­ру юрисдикции Федеральных гудов. Законодательные власти Луизианы наделили некую корпорацию монополией на содержание скотобоен в Новом Орлеане и установили цены, которые другие мясники должны были платить за пользование скотобойнями. Последние через своих ад­вокатов заявили, что данный закон лишает их как собственности, так и свободы без должной правовой процедуры. Верховный суд разделился во мнениях. Если бы он признал, что «собственность» подразумевает ме­новую ценность, то, в соответствии с поправками, дело передавалось бы в Федеральный суд. Но если бы «собственность» подразумевала только потребительную ценность физических вещей, то суд не должен был бы вмешиваться в данную ситуацию. Судья Миллер от лица большинства заявил, что луизианский закон не был актом лишения собственности или свободы в том смысле, в каком эти термины употребляются в Три­надцатой и Четырнадцатой поправках. Он указал, что термин «свобода» следует понимать в соотнесении с хорошо известной целью поправок, а именно с учреждением свободы от рабства и принудительного тру­да. Даже если признать, что термин «свобода» согласно его обыденно­му употреблению может подразумевать «гражданскую свободу», или право покупать и продавать, то и тогда названный аспект «свободы» не включен в тот смысл, в каком этот термин употребляется в Поправках. До принятия этих Поправок свобода граждан (личная, гражданская или экономическая) была по большей части в ведении штатов.
Тринадцатая

1 16 Wall. 36. 1872 [Справочно-библиографический аппарат и отсылки в тексте на статьи или разделы / пункты документов воспроизводятся по оригинально­му изданию.— Примеч. ред.].

20

II. собственность, свобода и ценность

и Четырнадцатая поправки передали в ведение федерального прави­тельства защиту только тех аспектов понятия «свобода», которые отно­сятся к свободе от рабства и принудительного труда. Все прочие аспекты «свободы» остались, как это было и ранее, в ведении штатов2. Что же касается термина «собственность», используемого в Четырнадцатой по­правке, то, по мнению Миллера, он сохранил свое значение, характерное для общего права: собственность — это физические вещи, находящие­ся в исключительном владении для использования самим владельцем. Согласно Четырнадцатой поправке «собственность» подразумевает потребительную ценность, а не меновую. По словам Миллера, «ни при каком известном нам истолковании данного положения ограничения, наложенные штатом Луизина на торговые операции мясников Нового Орлеана, не могут рассматриваться как лишение собственности в значе­нии, подразумеваемом данным положением»3. Штат Луизиана не лишил мясников потребительной ценности их собственности — он лишил их меновой ценности.

Однако меньшинство судей возразило на это, что регулирующая власть (за которой они, кйнечно, признавали право на законных осно­ваниях лишать в интересах общества лицо его свободы и собственности без соответствующего вознаграждения) должна была употребляться в данном случае без того, чтобы прибегать к образованию монополии ис­ключительно при помощи регулирования — ради санитарных нужд го­рода — деятельности всех мясников; ту же часть закона, которая подразу­мевала создание монополии, судейское меньшинство сочло лишением других мясников их свободы и собственности с последующей передачей монополисту. Затем эти судьи перешли к определению собственности и свободы, которые, таким образом, были отняты незаконно — не на основании должного употребления регулирующей власти, а благодаря предоставлению особых привилегий монополисту-забойщику.

«Призва­ние» человека, его «занятие», «профессия», «труд» являются собствен­ностью в той же мере, в какой и физические вещи, которыми он может владеть; «свобода» же подразумевает «право выбора» — право человека избирать призвание, занятие или профессию, избирать направление, в котором он будет трудиться. Судья Брэдли, представитель меньшинства, заявил, например, что «право выбора человеком своего призвания яв­ляется существенной частью той свободы, которая является объектом защиты со стороны правительства, а, будучи избранным, призвание ста­новится собственностью и правом человека... для людей право выбора является частью их свободы, а их занятие — их собственностью» (116, 122). Судья Филд, также представитель меньшинства, счел нужным из-

216 Wall. 69-73. 3 16 Wall. 81.

21

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

менить значение термина «рабство» с «физического принуждения» на «экономическое принуждение». Он сказал: «Лицо, которому дозволено иметь только одно призвание, или профессию, и только в одной мест­ности страны, не будет, в строгом смысле слова, находиться в положении раба, но, полагаю, никто не станет отрицать, что его труд будет прину­дительным... Принуждение, которое заставляет его трудиться — пусть даже и ради собственной выгоды — только в одном направлении или только в одном месте, является почти таким же насилием и нарушением его свободы, как и то принуждение, которое заставляет его трудиться ради выгоды или удовольствия других лиц, и в равной степени являет­ся элементом принудительного труда» (90). Таким образом, судья Филд определил рабство как физическое принуждение, а принудительный труд — как принуждение экономическое. Судья Свэйн, в свою очередь, заявил: «Собственность — это все то, что обладает меновой ценностью, а право собственности включает возможность владельца распоряжаться таковым по своему собственному усмотрению. Труд есть собственность и как таковой он заслуживает защиты. Право распоряжаться трудом яв­ляется следующим по важности после права на жизнь и свободу» (127).

Таким образом, судья Свэйн определил собственность как меновую цен­ность способности лица к труду, а свободу — как право реализовывать эту меновую ценность на рынке труда.

Эти определения «свободы» и «собственности» как меновой ценно­сти, данные судейским меньшинством, оказались бесполезными в делах о скотобойнях. Большинство сохранило приверженность старому зна­чению потребительной ценности. Двенадцать лет спустя муниципаль­ные власти Нового Орлеана, действуя сообразно новой конституции штата, наделили другую компанию привилегиями, несовместимыми с привилегиями первого монополиста, нарушив тем самым его исключи­тельное право. Соответственно в этот раз компания-монополист высту­пила против муниципалитета в качестве истца. Судейское большинство и теперь сохранило приверженность традиционным определениям соб­ственности и свободы; при этом, однако, суд постановил, что как первый закон, в том виде, в каком он оспаривался ранее, так и новый закон, его отменяющий, являются случаями надлежащего употребления регули­рующей власти4. Судьи Брэдли и Филд, согласившись с решением суда, одобрили его, однако на основании своих мнений, выраженных ранее в ходе слушания исходных дел о скотобойнях, и воспроизвели свою пред­шествующую позицию, согласно которой первый закон являлся нару­шением прав на свободу и собственность. В течение предшествующего процесса несогласное меньшинство не приводило никаких ссылок'на случаи употребления термина «собственность» в значении «профес-

4 Butchers' Union Co. v. Crescent City Co. Ill U.S. 746, 751. 1884.

22

II. собственность, свобода и ценность

сия», «занятие», «призвание» или «труд» некоего лица, ценность которо­го для владельца является меновой ценностью, хотя и утверждало, что термин «собственность» должен им обладать. Таким образом, в том, что касается конституционного значения термина «собственность», мень­шинство ничего не могло противопоставить словам судьи Миллера о том, что он нигде и никогда не употреблялся в указанном смысле.

Одна­ко в ходе нового процесса представители меньшинства указали на исто­ки предложенного ими толкования. Судья Филд утверждал теперь, что такое значение собственности взято у Адама Смита, который писал, что «труд является собственностью каждого человека, как первичная основа всякой другой собственности, а потому он есть вещь наиболее священ­ная и неприкосновенная»5. Судья Брэдли довольствовался замечанием: «Если право человека на его призвание является его собственностью, как утверждают многие, то те в Новом Орлеане, кто на данный момент заняты деятельностью, на которую распространяются запреты, лишены рассматриваемым законом своей собственности, равно как и свободы, без должной правовой процедуры»6. Таким образом, новое значение собственности и свободы,было обнаружено у Адама Смита и в обычаях делового оборота, а не в Конституции США.

После дел о скотобойнях определение терминов «свобода» и «соб­ственность», данное меньшинством, стало постепенно проникать в конституционные определения местных и федеральных судов7, что, ко­нечно, было неизбежно и естественно, если таким образом изменялось само положение вещей. Наконец, в первом деле о миннесотских тари­фах (1890)8 сам Верховный суд сменил позицию и изменил определение собственности с физической вещи, обладающей только потребительной ценностью, на меновую ценность чего угодно.

Это решение было частичной отменой решения суда в деле Munn v. Illinois (1876)9. В этом деле Верховный суд постановил, в согласии с при­нятым ранее решением по делам о скотобойнях, что в случае, если зако­нодательные власти штата понижают цены на складские услуги, которые назначены предоставляющей услуги компанией, то возникающее в ре­зультате снижение меновой ценности не является лишением собствен­ности в том смысле, в каком о собственности говорится в Четырнадца­той поправке, и соответственно данный закон не подлежит пересмотру

5 III U.S. 746, 757; Smith A. Wealth of Nations / ed, notes E.

Cannan. L., 1904. Vol. I. P. 123.

6 III U.S. 765.

7 Powell v.Penn. 127 U.S. 678, 684. 1887; Matter of Jacobs. 98 N.Y. 98. 1885; People v. Marx. 99. N.Y. 377. 1885; People v. Gillson. 109 N.Y. 399. 1888.

8 Chicago, M. & St. P. Ry. Co. v. Minnesota. 134 U.S. 418. 1890. 994U.S. 113. 1876.

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

в федеральных судах. Он лишь регулирует «обладание собственностью и ее использование» при помощи регулирующей власти. Суд зашел на­столько далеко, что заявил, что если законодатели и злоупотребляют своей властью, то «граждане должны прибегать к выборам, а не обра­щаться в суды»10.

Возможность того, что законодатели штата могли злоупотреблять своей властью, явно предполагалась в решении верховного суда штата Иллинойс, поддержавшего указанный закон, когда дело Манна слуша­лось в этом суде. Суд штата Иллинойс постановил11, что в данном случае злоупотребления со стороны законодателей не было, так как собствен­ность не была «изъята» у владельца, поскольку он не лишился «титула собственности и фактического владения ею». В этом аспекте суд штата Иллинойс придерживался примитивного определения собственности как физического объекта, которым пользуется и который применяет его владелец. Законодатели, употребляя регулирующую власть штата, могли понижать цены на складские услуги, которые были назначены предо­ставляющей эти услуги компанией, но это не означало, что ее собствен­ность «изымалась». Собственник продолжал владеть своей физической собственностью, даже будучи лишен возможности устанавливать цены на ее использование. На это судья Филд справедливо заметил: «Совер­шенно очевидно, что со стороны Конституции не может быть такой защиты какой-либо ценности, которая не распространялась бы на ис­пользование собственности и доход с нее в той же мере, что и на ти­тул собственности и фактическое владение ею»12. В самом деле, титул собственности или фактическое владение физической собственностью бессодержательны, поскольку активы предприятия пусты, если владелец лишен возможности свободно назначать цены при продаже плодов этой собственности.

Однако судья Филд зашел в деле Манна слишком далеко. Он утверж­дал, что полномочиями устанавливать размер возмещения не обладают ни суды, ни законодательная власть. Большинство же отрицало только то, что такими полномочиями обладают суды. Через четырнадцать лет после дела Munn v. Illinois эта тема была поднята в ходе слушания дела о миннесотских тарифах13, когда истцы (железнодорожные компании) обратились к суду с просьбой пересмотреть решения по делу Манна и другим аналогичным делам, а также ограничить полномочия законода-

10 94 U.S. 113, 134.

11 Так интерпретирует решение судья Филд: 94 U.S. 139; Munn v. People. 69 111 80. 1873.

12 94 US. 143. : ..V.--:--

13 Chicago, M. & St. P. Ry. Co. v. Minnesota. 134 U.S. 418. 1890.

II. собственность, свобода и ценность

телей в установлении окончательных цен на использование собствен­ности (445). Теперь суд согласился удовлетворить ходатайство, и судья Блэтчфорд от лица большинства заявил: «Власть регулировать [т.е. ре­гулирующая власть] — это не власть разрушать, а ограничение — не конфискация» (456). При этом конфискация, или вопрос об обоснован­ности тарифов, является «вопросом исключительно судебного разби­рательства, требующим для своего решения должного правового про­цесса» (458). Таким образом, определение собственности как меновой ценности, данное судьей Филдом, получило одобрение, и, следовательно, защита таковой собственности была передана в юрисдикцию федераль­ных судов в соответствии с Четырнадцатой поправкой.

Тем не менее судья Брэдли, который в делах о скотобойнях был соли­дарен с судьей Филдом, теперь вновь выразил свое несогласие (в чем был поддержан двумя другими судьями) и заявил, что мнение большинства выражает «принятие судебной властью на себя таких полномочий.., ко­торые она не имеет права принимать» (418, 463). «Если не терминологи­чески, то по существу, — сказал он, — настоящие дела трактуются таким образом, как если бы Конституция запрещала штату изымать частную собственность для общественных нужд без справедливого возмещения и при этом нашей обязанностью было бы определение размера возме­щения. Но в Конституции Соединенных Штатов нет никакой подобной статьи» (465). По его словам, «на самом деле во всех этих случаях не было никакого лишения собственности: имело место всего лишь регулирова­ние осуществления права собственности, произведенное в высшей сте­пени компетентными органами в отношении предмета, всецело находя­щегося в их юрисдикции» (466). В этом отношении судья Брэдли (как и суд Иллинойса в деле Манна) продолжал придерживаться примитивно­го определения собственности как не более чем исключительного владе­ния физическим объектом для использования его самим владельцем, т.е. собственности, которую собственник может утратить только в случае лишения его титула собственности и фактического владения ею, в ре­зультате чего он получает право на справедливое возмещение.

Однако теперь (чего не было ранее в деле Манна) большинство при­держивалось той точки зрения, что объектами собственности являют­ся не просто физические вещи, но что собственность есть ожидаемая возможность дохода от этих вещей, а также что лишение собственности может происходить не только в результате осуществления права госу­дарства на принудительное отчуждение частной собственности (eminent domain), лишающего собственника титула собственности и фактиче­ского владения ею, но и регулирующей властью, которая отчуждает мено­вую ценность. Лишение собственника меновой ценности его собствен­ности равнозначно лишению его собственности. Поэтому в данном

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

случае — в отличие от решения по делу Манна — суд постановил, что в соответствии с Четырнадцатой поправкой судебная, а не законодатель­ная власть определяет, до какого предела может дойти «изъятие» цен­ности собственности, чтобы не превратиться в ее конфискацию. Таким образом, полномочия судов определять справедливое возмещение были распространены на действия регулирующей власти, в то время как ранее таковыми полномочиями суды обладали только в отношении права го­сударства на принудительное отчуждение частной собственности14.

Таким образом, процесс изменений в определении собственности (от физического объекта — к меновой ценности) был завершен. Ранее владе­лец физической собственности мог быть в общественных интересах ли­шен «титула собственности и фактического владения ею» в результате реализации права государства на принудительное отчуждение частной собственности, но только при условии, что он получит эквивалентную ценность и его активы не уменьшатся, при этом эквивалентная цен­ность, или справедливое возмещение, определялась судом. Теперь, в рас­ширенном толковании, это надлежало понимать так: меновая ценность собственности может быть изъята у ее владельца регулирующей вла­стью, но лишь в той мере^, чтобы владелец не лишился рыночной власти, достаточной для того, чтобы сохранить ту же меновую ценность, кото­рой он обладал ранее (данный вопрос также подлежал рассмотрению в суде). Определение собственности изменилось — от физических вещей к меновой ценности чего угодно, а решение соответствующих споров перешло в юрисдикцию федеральных судов.

Очевидно, однако, что меновая ценность собственности не может су­ществовать, если либо владельцу, либо потенциальным покупателям за­прещен доступ на рынок, где они могли бы покупать или продавать соб­ственность. Поэтому свобода доступа на рынок является существенной для определения меновой ценности. Этот аспект был, в конце концов, добавлен к определению свободы семь лет спустя после дела о миннесот-ских тарифах в ходе слушаний по делу Олгейера, а определение свободы, данное меньшинством в 1872 г., стало единогласно принятым определе­нием в 1897 г.15 Теперь суд постановил: «Свобода, которая упомянута в [Четырнадцатой] поправке, подразумевает не только право гражданина быть свободными от любых налагаемых на него физических ограниче­ний; считаем, что этот термин охватывает также право гражданина быть свободным в реализации всех своих способностей, в употреблении их всеми разрешенными законом способами, а также возможность жить

14 Согласно исходному положению Конституции о том, что никакой штат не имеет права изымать частную собственность ради общественных нужд без справедливого возмещения.

15 Allgeyer v. Louisiana. 165 U.S. 578,589. 1897. - '

II. собственность, свобода

и работать там, где он пожелает, добывать средства к существованию лю­бой законной деятельностью, посвящать себя любому призванию и про­фессии и для этого вступать в любые юридические отношения, которые могут быть подходящими, важными и необходимыми для достижения упомянутых целей... Возможность гражданина — на условиях равен­ства со всеми остальными в одинаковых обстоятельствах — осущест­влять свои права на обычную профессию или работу, на приобретение, владение и продажу собственности является существенной частью сво­боды и собственности, гарантированных Четырнадцатой поправкой»16. Более того, хотя свобода доступа на рынок со стороны собственника является существенной для меновой ценности собственности, слишком большая свобода в доступе со стороны потенциальных конкурентов раз­рушительна для данной меновой ценности. За прошедшие триста лет эта избыточная свобода ограничивалась судами в ходе длинной череды про­цессов, проходивших под общим именем «гудвилл» или «недобросовест­ная конкуренция». Очевидно, что эти решения судов были направлены на защиту меновой ценности, а теперь, когда определение собственности изменилось с физической вещи на меновую ценность чего угодно, мож­но было легко сделать следующий шаг, изменив определение гудвилла с «добросовестной конкуренции» на «собственность». Давно признанный гудвилл предприятия всегда обладал меновой ценностью, но понимал­ся лишь как ожидаемое благожелательное поведение со стороны других людей; теперь же он стал просто особым случаем собственности. Дру­гие суды следовали этим решениям, и переход в понимании собствен­ности — от физических вещей к совершенно бесплотной невидимости — завершился в 1902 г., в ходе слушаний по делу об исключительном праве на устную передачу новостей в ежедневные газеты при помощи телефон­ной связи. Суд низшей инстанции постановил тогда: «Собственность... в современном смысле этого слова не ограничивается тем, что можно по­трогать руками или увидеть глазами. То, что называется "материальной" собственностью, в случае наиболее значительных предприятий стало те­перь не чем иным, как физическим воплощением лежащей в ее основе жизни — жизни, которая несоизмеримо эффективнее, чем ее физическое воплощение»17. А в 1911 г. еще один суд низшей инстанции интерпрети-

16 Allgeyer v. Louisiana. 165 U.S. 580, 589. 1897. Последняя фраза частично являет собой цитату из предшествующих решений, приведенных ранее (Powell v. Penn­sylvania. 127 U.S. 678,684.1888); ссылки в: 165 U.S. 578,590.0 дискуссии касательно изменения значения этих терминов в ходе самого этого процесса см.: Shattuck C.E. The true meaning of the term "Liberty" in those clauses in the Federal and State consti­tutions which protect life, liberty and property // 4 Harv. Law Rev. 1891. P. 365.

17 National Telephone News Co. v. Western Union Tel. Co. 119 Fed. 294,299.1902 (вы­сказывание судьи Гросскапа).

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

ровал определение судьи Свэйна 1872 г. (труд как собственность) следую­щим образом: «Право на трудовую деятельность в любой области или профессии в будущем также является собственностью»18.

Следует заметить, что в вышеупомянутых делах внимание обраща­лось на двойственный смысл термина «собственность», а переход про­исходил от одного из смыслов к обоим смыслам. В обыденном значении, характерном для старого общего права, которого придерживались в де­лах о скотобойнях и в деле Манна, собственностью является любая ма­териальная вещь, находящаяся в чьем-либо владении. В более поздних решениях термин «собственность» обозначает любую из ожидаемых деятельностей, подразумеваемых обладанием вещью и понимаемых как деятельность по приобретению, использованию и распоряжению вещью. Одно значение — это собственность, другое — это бизнес. Одно — это собственность в смысле принадлежащих владельцу вещей, другое — это собственность в смысле меновой ценности вещей. Одно — это физиче­ский объект, другое — это рыночные активы.

Таким образом, именно эта «вещественная собственность» в первона­чальном значении термина исчезла, или, скорее, была низведена до того, что можно описать как внутреннюю «экономику» действующего пред­приятия или домохозяйства, заключающуюся в разнообразных процес­сах производства и потребления физических объектов сообразно тому, что экономисты называют их «потребительной ценностью». И вместо по­требительной ценности вещественной собственности суды работали с ее меновой ценностью. Эта меновая ценность не является вещественной — она поведенческая. Это рыночная ценность, которую ожидают приобре­сти в обмен на вещь на любом рынке, где эта вещь может быть продана. С течением времени эта меновая ценность стала известной как «нема­териальная собственность», т.е. такой вид собственности, чья ценность зависит от права доступа на товарный рынок, рынок труда и т.д.19 Следо­вательно, в соответствии с обычаями и традициями предприниматель­ской деятельности имеется лишь два типа собственности, оба невидимые и поведенческие, поскольку их ценность зависит от ожидаемой деятель­ности на денежном и товарном рынках. Один из этих типов может быть технически определен как «невещественная собственность», заключаю­щаяся в долговых обязательствах, кредитах, облигациях, ипотеках — ко­роче говоря, в обещаниях выплат. Второй может быть определен как «не­материальная собственность», заключающаяся в меновой ценности чего угодно, будь то вещественная собственность, невещественная собствен-

18 Gleasonv. Thaw. 185 Fed. 345, 347. 1911.

19 См. главу VII, раздел 3.

28

II. собственность, свобода и ценность

ность и даже нематериальная собственность. Более короткое название для нематериальной собственности — активы. Активы — это ожидае­мая меновая собственность чего угодно, будь то репутация, лошадь, дом, земля, способность к труду, гудвилл, патент, хорошая кредитная история, акции, облигации или банковские вклады; короче говоря, нематериаль­ная собственность — это все то, что позволяет одному человеку полу­чать прибыль от других — в процессах купли-продажи, заимствования и кредитования, приема на работу и увольнения, найма и сдачи в аренду, в рамках любой сделки современного бизнеса. Мы определим эти два клас­са собственности как «обременения» и «возможности». Обременения суть невещественная собственность, т.е. обещания выплат, исполнение которых обеспечивает государственная власть; возможности суть нема­териальная собственность, т.е. возможность выхода на рынки, которую также обеспечивает государственная власть.

Итак, возвращаясь назад, к характерному для общего права значению собственности как физической вещи, которую использует сам ее владе­лец, мы обнаружим, что то,хчтЬ обозначает термин «собственность», даже в исходном его смысле, — это не сама физическая вещь, но ожидаемые «использования» вещи, т.е. многообразная деятельность, с ней соотнося­щаяся. Эти «использования», или деятельность, возникают из производ­ственных или потребительских возможностей лица по контролю над ве­щью или работе с ней. Юридические термины передают эти мифические, поведенческие смыслы. Юридический термин «использование» (use), как утверждают, происходит от латинского слова opus, которое значит «труд» или «работа», через англо-французское oeps и старофранцузское oes20. Он обозначает ту работу, которую лицо может произвести по от­ношению к вещи, его поведение по отношению к ней. Таким образом, этот термин отличен от экономического термина «полезность» (utility), который происходит от латинского слова usus, через французское utilite, и обозначает удовлетворение, которое получает лицо, используя вещь. Использование — это поведение. Полезность — чувство. В эпоху ранне­го феодализма наделение землей держателей происходило ad opus — т.е. «для использования» ее держателем с целью производства и потребле­ния. Впоследствии, когда собственность стала рассматриваться как ме­новая ценность наряду с потребительной ценностью, термин «использо­вания» был просто распространен судами и на нее. Теперь он обозначает как ожидаемую меновую ценность производства и потребления, так и ожидаемую меновую ценность продажи и покупки.

2f>PollockF. Principles of Contract. 9th ed. 1921. P. 5 // 3 Law. Quar. Rev. 1887. P. 115; Bouvier's Law Dictionary, title "Use".

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

Это различие несущественно в законодательстве о частной собствен­ности. В самом деле, термин «способы использования» имеет два значе­ния: одно относится к общественной сфере, а другое — к области пред­принимательской деятельности. В социальном аспекте он обозначает то, что мы понимаем под производством и потреблением вещей, т.е. возрас­тание запаса вещей и удовольствия от них. Но применительно к пред­принимательской деятельности он обозначает также приобретение и утрату вещей в результате сделок с другими людьми. Это объясняет лег­кий переход от общеправового значения собственности как физической вещи, ценной для владельцев в силу ожидаемого физического использо­вания в рамках производства и потребления, к хозяйственно-правовому значению собственности как актива, ценного для владельцев в силу ожидаемых рыночных способов использования в качестве покупатель­ной способности при покупке и продаже.

Общеправовое и обыденное понимание собственности как физи­ческой вещи есть, таким образом, не что иное, как эллиптическое вы­сказывание о том, что здравый смысл может принимать как данность, без настойчивого разъяснения всякий раз, что обозначаемое термином «собственность» есть способы использования, а не вещь. Проблема за­ключается в том, что, употребляя это обыденное понятие «способы ис­пользования», не только суды и предприниматели, но даже экономисты-теоретики перескакивают от «способов использования» в смысле обеспечения роста запасов товаров к прямо противоположному значе­нию, относящемуся к сфере предпринимательской деятельности, т.е. к возрастанию возможностей собственника требовать товары других лиц при обмене. Первое — это производительная сила, которая увеличивает запас товаров с целью повысить количество потребительных ценностей; второе — рыночная власть, которая ограничивает запас товаров про­порционально спросу, для того чтобы повысить или сохранить их мено­вую ценность. Рыночная власть — это сознательное ограничение запаса пропорционально спросу с целью сохранить или увеличить ценность активов предприятия; производительная сила — сознательное увеличе­ние запасов с целью увеличить богатство народов.

Отсюда ясно, что переход от значения собственности как потреби­тельной ценности к меновой ценности вещей и, следовательно, от про­изводительной силы, увеличивающей потребительные ценности, к ры­ночной власти, которая увеличивает меновые ценности, — это более чем переход, это изменение направления на противоположное. Сначала, пока бизнес был еще слаб, данное изменение было не столь существен­ным, но оно стало важным, когда капитализм начал править миром.

Изменение в значениях собственности и свободы приложимо к сельскому хозяйству в той же степени, в какой и к фабричному произ-

:, II. собственность, свобода и ценность

водству, торговле и перевозкам, а также к индивидам, партнерствам и объединениям в той же степени, в какой и к корпорациям. Фермерство, как и любая другая предпринимательская деятельность, стало действу­ющим предприятием (или предприятием-банкротом). Изолированный фермер, фермер-колонист или фермер Дикого Запада мог производить и потреблять вещи, обращая внимание только на их потребительные цен­ности, но современный фермер живет производством «общественно-потребительных ценностей» и покупает другие «общественно-по­требительные ценности», производимые и продаваемые другими предпринимателями. В этом смысле он также «производит» меновую ценность, т.е. активы. Он выращивает сельскохозяйственные культуры на продажу, а не ради собственного использования, и хотя у него всегда имеется сомнительная альтернатива остаться со своими природными ресурсами, если он не сможет продать свою продукцию, тем не менее его ферма и урожай обладают ценностью постольку, поскольку они суть активы, т.е. меновые ценности, а его пассивы — это его долги и налоги, и все таковое измеряется его ожиданиями и продажами на товарных и денежных рынках исходя4 из его меновой ценности, или цены.

Итак, примем, что сущностью капитализма, тем, что отличает его от феодализма и колониализма, которым он пришел на смену, является про­изводство для использования другими и приобретение для собственно­го применения, так что смысл собственности и свободы простирается от ожидаемых способов использования в производстве и потребления до ожидаемых сделок на рынках, где активы и пассивы лица определяются колебаниями цен. И это, по сути, изменение в понимании собственности и свободы, произошедшее во временной промежуток между делами о скотобойнях 1872 г. и делом Олгейера 1897 г., — изменение от потреби­тельной ценности физических вещей к меновой ценности чего угодно.

2. ВОЗМОЖНОСТЬ И ОБРЕМЕНЕНИЕ

Если смысл собственности (как отличной от права собственности) — это не просто владение вещью, но свобода в отношении ожидаемой деятель­ности по приобретению, использованию и распоряжению вещью, то тог­да значимость собственности обнаруживается в поведении, ожидаемом по отношению к вещи, а ценность вещи обнаруживается в ожидаемом желательном поведении по отношению к ней. Иначе говоря, ценность пребывает в ожидаемой воле-в-действии, а ожидаемая воля-в-действии пребывает в ее ожидаемых действиях и сделках. Мы будем называть это «действующим предприятием»21, которое состоит из двух неотделимых

21 См. главу V.

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

друг от друга элементов: производственной организации, создающей по­требительные ценности, и действующего бизнеса, приносящего меновые ценности.

Переход от права собственности на потребительные ценности вещей к праву собственности на их меновые ценности есть изменение от физи­ческих вещей к действующему предприятию, и наиболее важным здесь является тот факт, что он объединяет собственность и свободу в некоем тождественном понятии. Собственность обозначает все то, что может быть продано или куплено, а поскольку свобода человека может быть продана или куплена, то она является активом и, соответственно, свобо­да есть собственность. Некое лицо может продать часть своей свободы двумя способами. Вы соглашаетесь платить мне 1000 долл. в год начиная с сегодняшнего дня. Раньше исполнение этого обещания было вопросом вашей совести или рекомендации вашего священника. Теперь государ­ство физически принудит вас платить, даже если ваша совесть или ваш священник не смогут убедить вас в этом с позиций нравственности. Вы продали мне часть своей^вободы, а я, в свою очередь, могу продать ее третьей стороне: Д

Или же вы продаете мне гудвилл и торговую марку своего предприя­тия, договариваясь о том, что не будете конкурировать со мной или ис­пользовать свое имя в своем бизнесе. Раньше один из нас (или мы оба) мог подвергнуться тюремному заключению и штрафу за такую сделку, ограничивающую свободу торговли22. Теперь суд наложит взыскание на вас, если вы не будете соблюдать условия договора, или на других пред­принимателей, если они будут использовать эту марку при конкуренции со мной. Вы, опять-таки, продали мне часть своей свободы, и я, в свою очередь, могу продать ее третьей стороне.

Что, однако, я купил и чем теперь обладаю в каждом из этих случаев? Это не физическая вещь. Это обещание будущего поведения с вашей сто­роны и разрешение мне использовать представителей закона для при­нуждения вас к такому поведению, которое вы мне обещали (в случае, если вы не будете вести себя так добровольно). Вы продали мне часть вашей свободы. Назовем это обременением вашей свободы. Обремене­ние обладает двумя равновеликими полюсами. Один полюс — это мое право, мой актив; другой полюс — это ваша обязанность, ваш долг.

Таким образом, я могу владеть двумя типами обременении вашей сво­боды, причем оба они составляют мои активы, или меновую ценность моей собственности. Один тип — положительный, второй — отрица­тельный. Один — это ваше обещание сделать нечто, а второй — ваше обещание не делать нечто: ваше обещание платить и ваше обещание не

22 Bouvier's Law Dictionary, under title "Restraint of Trade". 32

II. собственность, свобода и ценность

вступать в конкуренцию. Один — это долг, второй — гудвилл. И то и другое — обременение вашего ожидаемого поведения. Первое, ограни­чивающее вашу свободу действий тем, что требует исполнения, обычно описывают как принуждение; второе, ограничивающее вашу свободу тем, что заставляет уклоняться от конкуренции, обычно описывают как ограничение. И то и другое является для меня наличной ценностью. И то и другое — моя собственность, которую я приобрел, которой владею и которую могу продать. Меновая ценность того и другого — мой актив.

Но эти два объекта, которые я покупаю, которыми владею и которые продаю, различны. Когда я покупаю или продаю вашу задолженность, я покупаю или продаю ваше положительное обязательство сделать нечто в будущем, которое измеряется, скажем, тысячей долларов. Но когда я покупаю ваше обещание не делать чего-либо, то я, очевидным образом, не покупаю вообще ничего. Я очевидным образом не покупаю ваших клиентов. Я не владею своими клиентами, вы не владеете своими. Я не владею каким-либо обязательством с их стороны или чем-то, что со­здает для них обременениегт.е. чем-то таким, что могло бы вынудить их делать для меня нечто положительное. Они не являются моим активом. Мои клиенты обладают свободой покупать где угодно. Их ничто не при­нуждает к тому,"чтобы покупать у меня. То, чем я владею, — это не какое-то наложенное на них ограничение. Давайте назовем это возможностью иметь с ними дело. Я просто обладаю возможностью продавать им мои товары или услуги, если я на это способен. И у меня есть эта возможность не в отношении неограниченного круга лиц, но только относительно вас, в той мере, в какой вы обещали не продавать моим клиентам свои това­ры, а также относительно моих конкурентов, в той мере, в какой они не имеют права использовать мою торговую марку или конкурировать со мной каким-либо другим незаконным образом. Вне этих рамок я открыт для конкуренции. •

Таким образом, значение собственности простирается от видимых до невидимых вещей. Невидимые вещи суть обременения и возможности. Обременения суть обязанности, которые другие люди имеют по отноше­нию ко мне, а возможности суть их свободы, отсутствие каких-либо обя­занностей по отношению ко мне. Тем не менее и то и другое ценно для меня и для третьей стороны, которая покупает таковое у меня и, следовательно, является собственностью в смысле меновой ценности, или активов.

Эти два типа собственности справедливо описываются как немате­риальные, невещественные, невидимые. Их нельзя увидеть невооружен­ным взглядом — как физические вещи; они даже не всегда могут быть выражены символами — словами, записанными на бумаге в качестве свидетельства о собственности. Они могут быть созданы устной дого­воренностью. Их можно даже вывести из поведения сторон. Их нема-

33

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

териальность есть невидимость обещанного и ожидаемого поведения людей, которое, хотя и невидимо, воспринимается внутренним взором уверенности.

Эти нематериальные и невещественные права собственности более ценны, чем все физические вещи в той стране, где стабильно правитель­ство и спокоен народ, поскольку именно на них основываются кредит­ная система и предпринимательская инициатива, которые сменили фео­дализм на капитализм. Они возникли в весьма разнообразных формах. Обременения простираются от лишь подразумеваемых обещаний, вы­водимых из простых действий, до детально продуманных обязательств, которые налагаются на предприятие или нацию на целое столетие впе­ред. Возможности простираются от простого выбора между альтернати­вами, имеющего место каждый день в каждой сделке, до всей полноты длительных рыночных возможностей, известных как гудвилл, патент­ные права, право на сохранение бизнеса или деловых связей, право вы­хода на рынок труда, право на свободу заключения договоров, а также все многообразие государственных лицензий, корпоративных привиле­гий и лицензий на предоставление коммунальных услуг.

Обычно, как мы уже-отметили выше, обременения проявляют себя как «невещественная собственность», или долги, а возможности — как «нематериальная собственность», или меновая ценность. И то и другое невидимо, поскольку существует только в невидимом будущем. Пер­вое — это невидимость будущего поведения кредитора и должника; второе — это невидимость будущего поведения покупателя и продав­ца (будь они заемщиком и заимодавцем, или торговцем и покупателем, или землевладельцем и арендатором, или начальником и подчиненным, или работодателем и работником). В первом случае они суть ожидаемое прибыльное исполнение обязательств; во втором случае они суть ожи­даемое прибыльное употребление свободы; в обоих случаях они суть ожидаемые прибыльные действия и сделки. В обоих случаях они суть активы, поскольку являются меновыми ценностями вещей.

Хотя невидимые и существующие только в будущем, они более суще­ственны, чем даже физическая собственность, которую мы можем ви­деть в настоящем, поскольку именно они производят весь физический капитал, воспроизводят его, когда он исчерпывается, и увеличивают его быстрее, чем рост населения. Хотя физический капитал может исчезнуть из-за войн или других катастроф, эти невидимые ожидания прибыльно­го поведения остаются нетронутыми, вследствие чего физический капи­тал может быть быстро воспроизведен.

Невидимый капитал многих действующих предприятий более ценен, чем все их оборудование, земли, здания, наличные запасы; и, безусловно, если невидимый капитал потеряет свою ценность, то видимый капитал

34

II. собственность, свобода и ценность

скорее всего моментально превратится в кучу железа и мусора. Не будет неправильным утверждение, что весь капитал есть невидимая ценность, поскольку он является наличной ценностью не физических вещей, но надежд на будущее, происходящих из уверенности в ныне невидимых, но ожидаемых в будущем сделок.

Действительно, что есть ценность земли, зданий, оборудования, то­варов, как не ценность их ожидаемых «способов использования»? И что есть их способы использования, как не способы использования, кото­рые пока еще не имеют места, но будут иметь место — либо при непо­средственном их употреблении, либо при продаже произведенных с их помощью продуктов за деньги или за другие товары? Первое — это по­требительная ценность, отношение человека к природе. Второе — это меновая ценность, отношение человека к человеку. И то и другое лежат в будущем, но обладают ценностью в настоящем. Мы можем называть их ожиданиями. Любая ценность — это ожидание. Потребительная цен­ность — это ожидаемое поведение вещей в процессе производственной и потребительской деятелшости человека. Меновая ценность — это ожидаемое поведение людей при покупке и продаже, взятии в аренду, найме на работу, получении кредита и выплате долгов.

Значение собственности, таким образом, расширяется, включая в себя ожидание двух типов будущего поведения людей, один из которых есть ожидаемое ограничение или принуждение других людей ради моей выгоды, другой — это возможности, которые предоставляются ими и открыты для меня. Оба этих типа измеряются и определяются властью, которая выше нас, т.е. государством, и, следовательно, один из них, об­ременения, признается в качестве узаконенных обязанностей, а второй, возможности, признается в качестве узаконенных свобод. Ожидаемые ограничения и принуждения, т.е. обременения, признанные государ­ством, суть узаконенные обязанности; ожидаемое отсутствие ограниче­ния или принуждения, т.е. возможности, суть узаконенные свободы.

Если свобода есть отсутствие обязанности, т.е. ограничения или принуждения, то это отсутствие чего-то должно, несмотря на всю ка­жущуюся парадоксальность, заключать в себе что-то для того, чтобы обладать ценностью. То, что оно «содержит», — это экономический эк­вивалент. Моя свобода ценна для меня в пределах ценности различных экономических объектов, которые могут стать ее эквивалентом. То, что она содержит, — не вещи, но ожидаемые сделки. Свобода — это уза­коненный эквивалент ожидаемых сделок. Если я продам вам гудвилл своего предприятия, я продам вам часть своей свободы. Поэтому моя свобода имеет ценность при обмене. Ее ценность состоит в том, что я могу получить за нее, когда я расстаюсь с ней. Я имею право продавать свою свободу до определенных пределов. Я не имею права продать всю

35

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

свою свободу. Ценность свободы есть ее меновая ценность в терминах денег — реализованных активов. Здесь я капитализирую свою ожидае­мую свободу и продаю ее.

Кроме того, моя свобода может иметь ценность и в том смысле, что я могу использовать ее или сдавать внаем для того, чтобы повысить свой доход. Если я владею гудвиллом предприятия, тогда то, чем я владею, — это отсутствие ограничения и принуждения, или обязательств при про­даже вещей, которыми я обладаю. Ценностным эквивалентом этого от­сутствия обязательств являются более выгодные соглашения, которые я могу заключить, используя мою свободу, — более выгодные, чем те, которые я заключил бы при ее отсутствии. Эта выгода является разни­цей между ценой, которую я мог бы получить за свою продукцию, если бы я не владел гудвиллом и не сохранял его, и ценами, которые я могу получить, владея им и сохраняя его. Подобным образом дело обстоит и в других случаях. Если я — рабочий и мой нынешний работодатель пла­тит мне 3 долл. в день, а другой работодатель предлагает мне 3,5 долл. в день, то дневной доход от моей свободы, заключающейся в возможности перейти от одного работодателя к другому, составляет 50 центов. Цен­ностное содержание этод части моей свободы есть, таким образом, ме­новая ценность, измеряемая деньгами. Но в данном случае то, что прида­ет большую ценность продаваемой вещи, — это некий излишек. То, что я продаю, — это использование моей рабочей силы. Меновая ценность моей рабочей силы — это мои активы. Тем не менее мне не дозволено продать мой труд весь и навсегда. Я не могу капитализировать его. Я могу только сдавать его внаем за определенный дневной доход. Для меня при 3,5 долл. его ценность больше, чем при 3 долл. Таким образом, ценность свободы в данном случае заключается в добавочной меновой ценности, которую можно получить посредством выбора возможностей.

Тем не менее в обоих случаях я отдаю часть моей свободы. Практи­ка продажи или сдачи внаем части свободы человека сопровождает все сделки. Продажа свободы является необходимой частью любой прода­жи. Свобода включена в каждую оценку при обмене. Владелец, продаю­щий лошадь, или инвестор, который одалживает свою покупательную способность, или работник, который продает использование рабочей силы, продают вместе с тем и часть своей свободы (свободы использо­вать лошадь, покупательную способность или рабочую силу). Землевла­делец сдает в аренду арендатору свою свободу использовать ферму, и это подразумевает, что он соглашается подчиняться требованию арендатора не вмешиваться в его дела. Заимодавец продает заемщику свою свободу пользоваться правом выписывать банковские чеки. Подчиненный или служащий, который продает использование своей рабочей силы, продает часть своей свободы, принимая на себя обязанности по исполнению чего-

II. собственность, свобода и ценность

либо или уклонению от чего-либо, и каждая такая обязанность есть шаг в сторону от свободы и, соответственно, является продажей ее части.

В этих случаях ценность свободы, когда она уже продана, кажется полностью поглощенной ценностью проданной вещи. Продажу свобо­ды не отличить от продажи, одалживания или сдачи внаем лошади, бан­ковского вклада или рабочей силы. Кажется, что получаемая ценность имеет положительное основание для обмена только в положительном предмете, который продается, а не в отрицательном предмете, таком, как отсутствие ограничения или принуждения. Но при продаже гудвил­ла ценность свободы нередко явно отделяется от ценности оборудова­ния и товаров и исчисляется как некая отдельная или дополнительная ценность. Например, физическое оборудование некоей газеты стоит 100 000 долл., а ее гудвилл стоит отдельно 900 000 долл. Гудвилл — не в оборудовании газеты, но в ее клиентах.

Однако столь ли велика здесь разница? Когда некое лицо продает свой «бизнес», суды, как правило, предполагают, что оно продает свой гудвилл вместе с физическим оборудованием, так как гудвилл есть не что иное, как полезное и Йрибыльное употребление воли по отношению к продаваемой вещи. .Таким образом, когда я продаю лошадь, я продаю свою свободу ^потреблять свою волю по отношению к лошади, т.е. нечто такое, что было для меня полезным и прибыльным, т.е. благом, а с этого момента станет прибыльным употреблением воли покупателя по отно­шению к лошади и, следовательно, гудвиллом для него.

То же самое и в случае, если я продаю свой банковский вклад или рабочую силу. Когда я продаю один из этих специфических объектов, я продаю полезное или прибыльное употребление своей воли по отноше­нию к ним, а заемщик или наниматель покупают ожидание прибыльного употребления своей воли по отношению к таковым объектам. Мой гуд­вилл (goodwill) — благо (good) не в эмоциональном смысле, а в экономи­ческом, не благо-желание (good-will), но желание благ (goods-will), так как он есть благо в отношении моей выгоды или прибыли — и он становит­ся их гудвиллом, их благом.

Отсюда следует, что продажа части свободы некоего лица, имеющая ме­сто при любой сделке, это вовсе не парадоксальная продажа отсутствия чего-то, как может показаться на первый взгляд, но передача чего-то весь­ма положительного, субстанциального и благого, а именно экономическо­го эквивалента в ожидаемом свободном употреблении воли при получе­нии вещей от окружающего нас мира и от окружающих нас людей.

Это — экономический эквивалент свободы и собственности, и это то, что стало известно под именем «нематериальной» собственности, от­личной от «невещественной» собственности. Нематериальная собствен­ность есть возможность. Невещественная собственность есть долг. От-

37

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

сюда следует, что ценность пребывает не в видимых вещах или лицах, но в возможности приобретать, использовать, контролировать, получать удовольствие и, таким образом, получать ожидаемую выгоду или при­быль от вещей или лиц. То, что мы покупаем и продаем, — это не вещи, но гудвилл в отношении вещей. И когда мы говорим, что свобода может быть оценена и, соответственно, является собственностью, мы подразу­меваем, что свободное и прибыльное употребление воли при взаимодей­ствии с природой и другими людьми может быть оценено в экономиче­ских категориях и, соответственно, является собственностью.

Итак, речь идет о том, что термины «собственность», «ценность», «капитал», «активы», «свобода» и «воля» стали обозначать одну и ту же вещь, но рассмотренную с разных точек зрения. Собственность — это не что иное, как прибыльное употребление воли при взаимодействии с природой и другими людьми. Однако взаимодействия с природой яв­ляются «вещественной собственностью», а «вещественная собствен­ность» ушла из поля зрения. Теперь предприниматель заинтересован в вещественной собственности исключительно как в средстве достиже­ния цели, а этой целью является ее меновая ценность. Право на владе­ние этой меновой ценностью является просто правом доступа на рынки. И именно эти права доступа на рынки были названы «свободой» в ходе слушаний по делам о скотобойнях, а теперь известны как «нематериаль­ная собственность». Однако нематериальная собственность является не более чем ожидаемым выгодным для него поведением других людей, которое обретается при помощи ожидаемых сделок с ними, в то время как невещественная собственность есть ожидаемое выполнение ими данных ему обещаний. И это — капитал. Капитал есть текущая меновая ценность ожидаемого выгодного для него поведения других людей. Соб­ственность стала нематериальной и невещественной; свобода стала не­материальной собственностью; обязанности являются невещественной собственностью; все таковое есть ожидаемое выгодное для него поведе­ние других при взаимоотношениях с ним, а текущая ценность для него этого ожидаемого поведения есть капитал, или активы.

3. ВЛАСТЬ ;

Мы увидели, что свобода есть собственность и обладает ценностью в двух аспектах. Свобода обладает ценностью постольку, поскольку она приносит что-то в обмен на что-то. Эти две вещи эквивалентны. Цен­ность свободы есть меновая ценность той вещи, которая дается в обмен на нее. Второй аспект, в котором свобода обладает ценностью, — это по­лучение благодаря свободе излишка, эквивалентного разнице. Первый аспект есть власть при обмене, покупательная способность, рыночная

II. собственность, свобода и ценность

власть, т.е. экономическая власть, или просто власть. Второй аспект есть выбор возможностей, т.е. выбор альтернатив, или просто возможность.

Таким образом, свобода есть отсутствие ограничения, или принуж­дения, или обязанностей и эквивалентна употреблению власти (exercise of power) и выбору возможностей, которые она допускает. Но выбор возможностей является на самом деле не чем иным, как выбором между двумя уровнями власти. Если я могу продать использование своей ра­бочей силы за 3 долл. в день, то это один уровень моей власти над моим работодателем. Если я могу продать его за 3,5 долл. в день, то это другой уровень власти. Если железнодорожная компания устанавливает тариф в 3 цента за милю, то это один уровень власти над пассажирами; если она берет 2 цента, — то это уже меньший уровень власти. Следовательно, экономический эквивалент свободы — это свобода выбора между двумя уровнями власти над другими лицами. • ,

В некоторых случаях это властное измерение собственности привле­кает большее внимание, нежели измерение, связанное с возможностями. Законы, регулирующие предприятия коммунального хозяйства, законы против ростовщичества^ трудовое законодательство были направлены на обуздание рыночной власти собственности в тех случаях, когда она кажется избыточной. Некоторые из законов были признаны судами не­конституционными или недействительными на том основании, что они ограничивают свободу. И они в самом деле ограничивают свободу, по­скольку свобода есть отсутствие ограничения, принуждения или обя­занностей, а эти законы являют собой наличие ограничения, принужде­ния или обязанностей. Но в этих решениях судов не удалось провести различие между самой свободой и ее экономическим эквивалентом, который является «содержанием» свободы. Сама по себе свобода пуста и бессмысленна. Ее смысл — в ее содержании. Ее содержание — это сво­бода выбора. Но даже и эта свобода бессодержательна, а воля не может существовать в пустоте. Она существует в выборе возможностей. Но эти возможности суть уровни власти над природой или человеком. Эконо­мический эквивалент свободы есть свобода выбора между уровнями экономической власти. Свобода неотделима от власти. В своих более поздних решениях суды установили, что свобода есть экономическая власть, равно как и экономическая возможность23.

Мы можем обозначить возможность и власть как внешние измерения воли-в-действии, чтобы отличить их от «экономики», внутреннего изме­рения собственности. Они внешние в том смысле, что являются измере­ниями, соприкасающимися с другими лицами. Они суть измерения, ко­торые показывают нам, увеличивается или уменьшается собственность

23 См. главу III.

39

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

(включая относящуюся к ней свободу употреблять волю) при взаимо­действии с другими людьми. На этом основании мы можем назвать их аспектом расширения воли и собственности. Следовательно, собствен­ность, свободное употребление воли, расширяется благодаря одному и тому же действию, которое, однако, обладает двумя измерениями: воз­можностью и властью. .-,'-.

Однако возможность и власть сильно различаются по способам свое­го расширения. Возможность есть бесплатное расширение. Она есть бесплатное усиление власти, происходящее просто благодаря выбору между двумя уровнями власти, оба из которых являются доступными на данный момент. Она есть пассивный аспект выбора. Власть же сама по себе не бесплатна. Она есть усилие, расход — в той же мере, в какой и доход. Это значит, что надо расстаться с чем-то, для того чтобы получить что-то в обмен. Возможно, придется потратить рабочий день; возможно, придется отдать находящиеся в собственности лошадь или бушель пше­ницы; наконец, возможно, придется продать часть своей свободы. Одна экономическая школа сводит все затраты к товарным затратам, включая и расходуемые товарные^ деньги; другая сводит их к «затратам тягот тру­да», к затраченным усилиям. Но все затраты — это затраты собственно­сти. Работник н,е продает свои тяготы — он продает свою рабочую силу; то же самое и в случае, когда он продает свою лошадь или часть своей свободы. Во всех случаях он отдает собственность и теряет в свободе.

Однако продажа осуществляется с определенными намерениями. Она заключается в том, что нечто отдают, чтобы обеспечить получение чего-то другого. Продажа есть утрата собственности в обмен на прибав­ление собственности. Она есть власть-при-обмене (power-in-exchange). Она есть реализация активов. Мы измеряем уровень власти при помощи меновой пропорции. Я продаю свой дневной труд за 3 долл. Пропорция: один рабочий день = 3 долл. Я продаю его за 3,5 долл. Пропорция: один рабочий день = 3,5 долл. Я продаю бушель пшеницы за два бушеля овса. Пропорция: 1 бушель = 2 бушеля. Я продаю его за 3 бушеля. Пропорция: 1 бушель = 3 бушеля. Я продаю свой гудвилл за 1000 долл. Пропорция: 1:1000. Я продаю его за 2000 долл. Пропорция: 1 : 2000. Меновая пропор­ция измеряет уровень власти, поскольку она измеряет отношение между тем, что я отдаю, и тем, что я получаю взамен, при употреблении власти.

Но когда я просто выбираю между двумя меновыми пропорциями, обе из которых являются доступными на данный момент, я сверх того ничего не отдаю. Я выбираю между властными пропорциями 1 : 3 и 1 : 3,5, между пропорциями 1 : 2 и 1 : 3, между пропорциями 1 : 1000 и 1 : 2000. Во всех этих случаях я отдаю один и тот же рабочий день, один и тот же бушель пшеницы или одну и ту же часть моей свободы. Но то, что я получаю, — это чистый излишек, бесплатное увеличение моей

II. собственность, свобода и ценность

собственности. Мы можем обозначить это бесплатное увеличение как относительный показатель излишка, или коэффициент возможности. Мой коэффициент возможности есть отношение между излишком и тем, что я имел бы, не будь у меня этого бесплатного выбора. Когда я по­лучаю 50 центов, просто решая продавать свой труд за 3,5 долл. вместо 3, то мой коэффициент возможности составляет 50 : 300, или 1 : 6, или 16,5% чистой бесплатной выгоды.

Таким образом, меновая пропорция является мерой власти, а коэффи­циент возможностей измеряет различие между двумя уровнями власти. Эти два показателя суть просто меры для двух измерений одной и той же сделки, подобных двум измерениям коробки. Меновая пропорция измеряет затратную сторону сделки, а коэффициент возможностей — ее даровую сторону. Первая измеряет убыток, второй — неожиданную прибыль. Но при измерении убытка меновая пропорция измеряет также власть, а при измерении неожиданной прибыли коэффициент возмож­ностей измеряет бесплатныйвщбор возможностей, которые сопутству­ют употреблению власти. ,;-

Однако власть может увеличиваться и непосредственно, без выбора возможностей. Предположим, что рабочий находится в более выгодном положении по сравнению с работодателем, у которого нет альтернатив. Рабочий требует и получает 3,5 долл. вместо 3; точно так же и желез­нодорожная компания может потребовать и получить с пассажира по 3 цента за милю вместо 2, если у пассажира нет альтернативы. В обоих случаях усиление власти происходит не в силу того, что некто выбира­ет между двумя лицами, но благодаря тому, что он увеличивает власть непосредственно над одним и тем же лицом. Одна и та же работа вы­полняется для одного и того же лица, но при более высокой меновой пропорции, на более высоком уровне власти.

Таким образом, свобода и собственность обладают двумя смыслами, каждый из которых обозначает усиление власти. Один — это выбор воз­можностей, пассивное, опосредованное, бесплатное увеличение власти. Второй — это выбор большего или меньшего уровня власти. Свобода задействована в обоих случаях. Свобода — это отсутствие ограничения, принуждения или обязанностей, но в первом случае свобода есть рас­пространение власти на двух других лиц за счет выбора из двух ее уров­ней, а во втором — усиление власти над одним лицом за счет выбора из двух ее уровней.

Точно так же в обоих случаях увеличение власти выражается — в со­временном бизнесе — в терминах цены, а цены отсылают к денежному стандарту. Мы говорим, что деньги являются мерой ценности и сред­ством обмена. Но это весьма специфическое средство. Деньги — это нечто вроде универсального всеобщего хранилища, которым владелец

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

денег может легко воспользоваться по своему усмотрению, и, кроме того, цены на товары. Деньги являются средством и мерой постольку, поскольку они суть универсальная способность приобретения по опре­деленным ценам. Как таковые деньги становятся мерой активов и пасси­вов того или иного лица, равно как и средством, при помощи которого активы обычно реализуются на рынках в форме других вещей, приобре­таемых при обмене. Следовательно, мы можем говорить об активах как о количестве других вещей, ожидаемом от цен, которые должны быть получены нами от продажи собственных вещей, и о деньгах как о сред­стве, при помощи которого получают те другие вещи. Вещи, которыми владеют, — это просто вещи. Количество других вещей, которое ожида­ют получить в обмен на них, — это цены, которые ожидают получить за вещи, которыми владеют; а ожидаемые цены — это балансовые активы, т.е. активы, которые надеются приобрести. Деньги являются средством и мерой для превращения этих ожидаемых активов в реализованные активы. Так что возрастание власти над другими в терминах цены есть увеличение активов некоего лица или уменьшение его пассивов, и это является эквивалентом,, расширения собственности и свободы через возможность и власть. И наоборот: уменьшение власти или отсутствие возможности является эквивалентом уменьшения собственности и сво­боды, или, скорее, незащищенностью (exposure), которая снижает акти­вы некоего лица и увеличивает его пассивы24.

Таким образом, мы видим, что юридический термин «свобода» об­ладает двойственным экономическим содержанием, а именно он под­разумевает возможность и власть. Однако на самом деле обе они явля­ются двумя аспектами одного акта воли, а именно выбора между двумя уровнями экономической власти. Такая концепция экономической вла­сти собственности и свободы впервые была представлена в решении Верховного суда по уже упоминавшемуся делу Munn v. Illinois в 1876 г. До этого решения термин «власть» обозначал только физическую власть суверена, заключающуюся в принуждении к исполнению закона, и эта власть была источником особых привилегий для монополий, и эти при­вилегии были не собственностью, но деспотическим посягательством на право собственности. Сама концепция собственности выросла из обще­го права и несла в себе идею естественного или общепризнанного права на свободу приобретать и использовать физические вещи, а также рас­поряжаться ими. Таким образом, собственность была не властью — она была свободой, а потому существовало колоссальное различие между властью суверена и свободой подданного. Однако в деле Манна впервые стало ясно, что эта свобода частной собственности подразумевает так-

24 См. главу IV.

II. собственность, свобода и ценность

же экономическую власть частной собственности. Власть суверена была физической властью принуждения к подчинению; власть собственности была экономической властью отказывать другим в том, что принадлежит некоему лицу, но в чем эти другие нуждаются. Законодатели штата Ил­линойс установили максимально допустимые тарифы, которые склад­ские и элеваторные компании могли назначать за хранение и обработку зерна. Складской бизнес всегда был частным бизнесом, и никогда вер­ховная власть не наделяла его особыми привилегиями — ни в Англии, ни в Америке. Большинство и меньшинство в Верховном суде были со­гласны, что в случае особых привилегий, даруемых верховной властью, ее право регулировать тарифы возникает одновременно с этими при­вилегиями. Тарифы должны быть обоснованными, и такова была нор­ма общего права, распространявшаяся на все особые привилегии или лицензии, будь то подтвержденные официально, подразумеваемые или основанные на неписаном законе (в силу длительного использования или общего согласия); это относилось, например, к общественным пере­правам, мостам, заставам, пристаням, а также к кучерам и извозчикам, работавшим на королевами дорогах25. Разногласие между судьями воз­никло по вопросу, может ли верховная власть в соответствии с законом быть распространена на элеваторы и склады, которые не нуждались в каких-то особых привилегиях со стороны этой власти для ведения своей деятельности, и не обладали таковыми привилегиями. •••.-,-•..

Для того чтобы поддержать распространение власти законодателей штата Иллинойс на установление тарифов на хранение и обработку зерна и на принуждение владельцев к предоставлению услуг по этим ценам, судейское большинство утвердило новый принцип законода­тельства, опротестованный меньшинством. По сути дела этот принцип гласил: экономические условия, а не особые привилегии, предоставленные суверенной властью, определяют право этой власти регулировать цены. Дело Манна не было делом железнодорожной компании, зависящей от государственной лицензии; речь шла о частном бизнесе. Эти склады стали центрами, имеющими стратегическое значение для контролиро­вания цен на зерно, ввозимое с Северо-Запада, без всяких привилегий со стороны верховной власти, благодаря одному лишь своему местопо­ложению, характеру бизнеса и возможности отказать в предоставлении услуг. Судейское большинство, признав данный экономический факт, постановило, что собственность утратила свой сугубо частный харак­тер и «приобрела общественный интерес, будучи использованной таким образом, что это возымело последствия для всего общества и затронуло его в значительной степени». Таким образом, причиной экономической

5 94 U.S. 113, 149. 1876.

43

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

власти над общественной сферой, заключавшейся в возможности от­каза от предоставления услуг и, соответственно, установления фикси­рованных цен, было не предоставление верховной властью привилегий, а, в данном случае, особые обстоятельства, при которых общественная сфера оказалась зависимой от использования частной собственности ее владельцем, а владелец, соответственно, не только употреблял свою соб­ственность для своих нужд, но также передавал ее в общественное поль­зование. И в этих пределах он должен был подчиниться общественному контролю (113, 126).

Судья Филд, который в случае дел о скотобойнях отрицал право госу­дарства ограничивать свободу, теперь отрицал его право ограничивать власть бизнеса в отказе в предоставлении услуг. Он проводил разли­чия как между привилегиями, предоставленными верховной властью, и частной собственностью, так и между использованием и употреблением собственности владельцем и ценой, которую владелец может получить за ее использование и употребление другими. Судья Филд признавал, что привилегии, предоставленные верховной властью, могут регулировать­ся в том, что касается возмещения, т.е. цен, которые получены за поль­зование ими, и что они, несомненно, подразумевают данное регулиро­вание. Однако «когда привилегии прекращаются, перестает действовать и власть регулирования» (147). Кроме того, ограничения на владельца частной собственности могут быть наложены регулирующей властью только в отношении ее использования и употребления, если это влечет опасность для жизни и здоровья других людей, но не в отношении воз­мещения, или цены, которую он получает от других за ее использование. Таким образом, он считал, что регулирующая власть распространяется только на использование и употребление, т.е. на меновую ценность вещей, но не на возмещение за использование, т.е. на цены вещей, за исключени­ем случаев, когда определенные права или привилегии предоставляются правительством, которое наделяет выгодоприобретателя особыми пре­имуществами перед всеми остальными. «В случае чикагских держате­лей складов им не было предоставлено никаких привилегий со стороны правительства» (113,149). «Их здания не наносят ущерба» (148). «Бизнес этих людей был, согласно общему праву, частным бизнесом и является таковым по своей природе» (154).

Несмотря на эти убедительные и исторически корректные возра­жения судьи Филда, которого поддержали еще двое судей, судейское большинство признало, что принудительная власть собственности воз­никает при изменении экономических условий, даже если ее не поддер­живают особые привилегии со стороны верховной власти. Ибо было очевидно, что склады угрожали не здоровью и жизни населения, но тем ценам, которые население в качестве производителей должно получать

44

II. собственность, свобода и ценность

и в качестве потребителей платить за продукты питания. Таким обра­зом, предоставляя разрешение на ограничение экономической власти, суд сузил границы собственности, увеличив регулирующие полномочия законодателей. Но собственность, пределы которой были ограниченны, была не физической собственностью — она была правом собственности на меновую ценность вещей.

Решение по делу Munn v. Illinois было, по сути, первым признанием экономической власти собственности, или власти отказывать другим в ее использовании, источником которой были экономические условия, и эта власть отличалась от физической власти суверена, или власти принуж­дать, употребляемой в интересах отдельных граждан в виде наделения их привилегиями или «вольностями». С этого момента уже не требуется на­личия особых, персональных привилегий, предоставляемых сувереном, для того чтобы обосновать законность регулирования цен, извлекаемых из этих привилегий; теперь достаточно того, что гражданин вел бизнес, от которого зависели свобода и собственность других граждан. Власть над гражданами, заключающаяся в возможности устанавливать цены, исходит теперь не непосредственно от суверена, но опосредованно — от обладания этим гражданином таким видом собственности, который связан с экономической властью. Переход совершается от узаконенной монополии, от старых «вольностей» подданного проявлять неограни­ченную власть к «естественной» монополии, к современной свободе проявлять экономическую власть, когда она автоматически проистекает из экономических условий, а не намеренно — из некоего постановления верховной власти. Раньше только наделение специальными привилегия­ми давало суверену право предотвращать назначение грабительских цен посредством их регулирования, в то время как частная собственность не была таковым даром суверена, а являлась всего лишь естественным правом, проистекающим из неписаных законов и отражавшим привыч­ное положение вещей, не связанное с привилегиями, и, следовательно, заключала в себе естественное право устанавливать цены. Теперь, в от­сутствие возможности воспользоваться ссылкой на особые привилегии, чрезмерная экономическая власть стала ограничиваться другим источ­ником власти, «регулирующей властью», которая ранее использовалась только для того, чтобы предотвращать чрезмерный ущерб.

В то время как решения, следовавшие мнению меньшинства в делах о скотобойнях, расширяли собственность за счет верховной власти, ре­гулирующая власть расширяла верховную власть за счет собственности. Теперь, после решения по делу Манна, гражданин сам брал на себя ини­циативу, не дожидаясь действий со стороны верховной власти, и по своей свободной воле наделял суверена правом регулировать цены: поскольку

45

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

он больше не использовал и не употреблял свою собственность только для своих нужд, но отдавал ее в пользование другим гражданам, которые неминуемо находились в зависимости от нее из-за цен, определявших ценность их свободы и собственности. Свобода более не описывалась исключительно в терминах выбора возможностей, так как ее определяло меньшинство в делах о скотобойнях. Теперь она определялась также в терминах экономической власти.

Этот аспект собственности не был признан меньшинством в деле Манна. Если бы речь шла о железнодорожной компании, обладающей лицензией на перевозки по магистральной линии, меньшинство, безу­словно, не возражало бы, поскольку таковая лицензия есть особая при­вилегия со стороны верховной власти. Но речь шла о нелицензируемом складском бизнесе, а меньшинство не смогло понять, что одна лишь соб­ственность, без всяких лицензий, может обладать такой же властью. Од­нако, как это осознало большинство, если собственность все-таки может обладать такой же властью, то суверен — в силу широты тех полномо­чий, которые подразумевает сама верховная власть, — должен обладать полномочиями налагать,ограничения на владельца таковой собственно­сти. Именно это утверждало большинство и, поступая соответственно, расширило полномочия «регулирующей власти», распространив их за пределы контроля над использованием и употреблением собственности как могущих наносить вред здоровью и спокойствию, вплоть до контро­ля над рыночной властью как могущей наносить ущерб рыночной вла­сти других людей. Применение регулирующей власти, таким образом, расширилось с потребительной ценности на меновую ценность, с физи­ческих вещей на деловые активы26.

Тем не менее согласно решению по делу Манна право на принятие решений по употреблению этой расширенной регулирующей власти осталось в руках законодателей. Так было потому, что, как мы отмеча­ли выше, суд все еще не изменил определение собственности с физиче­ских вещей на цены вещей. Этого изменения не произошло вплоть до

26 См. критику судьи Филда, основанную на том, что регулирующая власть ни­когда ранее не распространялась на возмещение за использование собственно­сти, за исключением случаев, когда имели место «некие права и привилегии», данные правительством: 94 U.S. 146. Позже Верховный суд Орегона в решении по делу о минимальной заработной плате ссылался на это понятие регулиру­ющей власти: «Когда возникают новые условия, которые оказывают вредное влияние на здоровье, нравственность или благосостояние общества, мы не го­ворим о том, что расширяем регулирующую власть для того, чтобы устранить это зло. Вместо этого мы говорим, что возникает новое зло, для устранения ко­торого используется старое средство правительства — регулирующая власть»: Settler v. О'Нага. 69 Ore. 519, 532.1914.

II. собственность, свобода и ценность

вышеупомянутого первого дела о миннесотских тарифах27, которое слу­шалось спустя четырнадцать лет после дела Манна. В результате после 1890 г. не столько законодательная, сколько судебная ветвь власти ока­залась тем органом, который уполномочен определять, насколько далеко законодатели могут зайти в употреблении регулирующей власти. Дело Манна выявило экономическую власть собственности, отличив ее от экономической власти монополии; миннесотское дело определило эту экономическую власть, или меновую ценность, как сущность собствен­ности, которая, следовательно, может быть изъята у владельца только в ходе судебного процесса, а не посредством законодательных решений. Решение по миннесотскому делу отменило решение по делу Манна в от­ношении пределов регулирующей власти, но не затронуло определение экономической власти.

4.ЭКОНОМИКА V Г" >: • >

Мы рассмотрели два экономических, или волюнтативных, измерения юридических понятий «Собственность» и «свобода», одно из которых есть выбор возможностей, а другое — выбор большего или меньшего уровня экономической власти. Когда эти два измерения соединяются, они образуют то, что можно назвать «принципом расширения» (principle of expansion), так как они обозначают расширение экономической вла­сти через взаимодействие с другими лицами. Некое лицо может расши­рить область употребления своей воли или увеличить ресурсы в трех измерениях: 1) бесплатного выбора между альтернативными уровнями власти над противоположными лицами — измерение, мерой которого является коэффициент возможностией; 2) выбранного уровня власти, что, однако, является затратным расширением, измеряемым меновой пропорцией; это отношение может быть тем не менее уменьшено при помощи 3) воздержания (forbearance)28 — выбора меньшего (вместо большего) уровня власти над отдельным лицом. Следовательно, свобода обозначает отсутствие ограничения или принуждения при расширении воли или увеличении ресурсов некоего лица. Однако свобода обознача­ет также отсутствие ограничения или принуждения в четвертом изме­рении воли-в-действии, которое является дополнением расширения, — а именно в экономике.

Рабочий получает заработную плату 1000 долл. в год. Эта сумма ставит предел его экономической экспансии посредством выбора воз­можностей и экономической власти. Если бы он получал 1200 долл. в год, то его экономическая власть расширилась бы, а если бы он получал

27 Chicago, M. & St. P. Ry. Co. v. Minn. 134 U.S. 418.1890.

28 См. главу IV, раздел 2.

47

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

900 долл., — сократилась. Исходя из того, что его возможности для экс­пансии измеряются 1000 долл. в год, рабочий распределяет эту 1000 долл. на еду, одежду, жилье, развлечения, табак, виски, религию, книги, обра­зование и т.д. Он тратит 40% суммы на еду, 20% — на одежду, 25% — на жилье, 15% — на другие расходы. Другой человек тратит 40% на виски, 10% — на табак, а оставшееся отдает семье на еду, одежду и жилье.

Из этой схемы распределения покупательной способности мы можем сделать некоторый вывод о характере человека. Один тратит 40% на еду, а другой — на виски. Их власть и возможности одинаковы, но распреде­ление возможностей и власти различно. Каждый, вероятно, распределя­ет свои расходы таким образом, чтобы получить то, что рассматривается им как источник наибольшего удовольствия. В своей схеме распреде­ления возможностей и власти человек раскрывает свою личность. Его схема пропорционального распределения ресурсов есть его жизненный план. Это — схема не только экономики, но и этики. С этической точки зрения, эта схема — нравственный характер человека, его личность, его индивидуальность, его эгоизм^ симпатии или чувство долга по отноше­нию к другим людям. С экономической точки зрения, эта схема — про­порциональное распределение ресурсов, позволяющее достичь макси­мальной экспансии данной личности.

Примечательно, 'как многого и природа, и человек могут достичь без экспансии, посредством одной лишь экономики. Считается, что природа не увеличивает общее количество элементов во Вселенной, но совершает всю свою работу исключительно при помощи изменений в пропорциях, в которых они соединяются. Ее экономика в одном отношении являет­ся четкой и эффективной. Вода — всегда Н2О. Протоплазма — всегда определенная пропорция С, Н, N, О. Взрыв динамита производит опре­деленный объем газа. Тепло, электричество, движение, жизнь суть виды работы, которую выполняют эти элементы, соединяясь и отталкиваясь друг от друга в предопределенных пропорциях.

Каждый элемент, или часть в группе, является не единицей, добавлен­ной к множеству других: каждый элемент есть как ограничивающий, так и комплементарный фактор. Каждый комплементарен для работы всех остальных и каждый ставит определенный предел для их работы. Избы­ток одного фактора не обеспечивает такой же работы. Он тратится без пользы. Ограничивающий фактор определяет совокупный объем рабо­ты комплементарных факторов. В этом смысле природа расточительна. Она не ищет способов увеличить поступление ограничивающих фак­торов для достижения желаемого результата. Она оставляет ситуацию такой, какая она есть. Солнце производит тепла больше, чем кто-либо может использовать. Тем не менее оставленные в том виде, в каком они есть, элементы соединяются и отталкиваются в определенных, действен-

II, собственность, свобода и ценность

ных пропорциях. С точки зрения человека, экономика природы являет­ся четкой и действенной, но расточительной.

Животная и растительная жизнь различны, вернее, дополняют друг друга. Примитивная протоплазма бессознательно стремится получить доступ к ограничивающим факторам. Корни стремятся вниз, туда, где они находят питание, а листья и цветы тянутся к Солнцу. Внутреннее строение живого существа — это соединение химических элементов в определенной пропорции, и существо должно получать подобную про­порцию из внешнего мира. Оно разыскивает ограничивающие факторы, избегает бесполезных факторов, без усилий приобретает комплементар­ные факторы и, таким образом, бессознательно продлевает жизнь по­средством как расширения, так и экономики.

Жизнь, обладающая сознанием, является шагом вперед. Находящая­ся на более высоком уровне организации, непосредственно движимая или предупреждаемая удовольствием и страданием, она максимизирует удовольствия и минимализирует страдания посредством соединения в определенных пропорциях оврадачивающих и'комплементарных фак­торов в своих усилиях дрс.ти|& наилучшей пропорции при данных об­стоятельствах. Каждое отдельное удовольствие и страдание являются частью целого, и наилучшая комбинация частей — это максимальная удовлетворенность животного.

Жизнь, обладающая самосознанием, является следующим шагом впе­ред. Это — жизнь человека в обществе, это — экспансия индивида через возможности и власть, доступные преимущественно благодаря сдел­кам с другими, и это его экономика через соединение в определенной пропорции этих возможностей и власти. Это та самая схема соедине­ния частей, которая, как мы уже предположили, раскрывает характер, индивидуальность, личность и согласовывает этику и экономику. Ибо в этическом и нравственном отношении это соединение в определенной пропорции возможностей и власти является средством самовыраже­ния, саморазвития, «самореализации». С экономической точки зрения, это экономия власти некоего лица над работой других для достижения максимального результата, определяемого характером человека, кото­рый таким образом самореализуется. Этический аспект — это схема че­ловеческих ценностей, сосредоточенных вокруг его личности. Экономи­ческий аспект — это определение пропорций всех внешних факторов в соответствии с их инструментальной ценностью для реализации схемы человеческих ценностей.

В этой восходящей — от низшего к высшему — гамме правильную пропорцию можно описать как умножение всех комплементарных фак­торов на ограничивающий фактор. Ибо экономика — это не простое сложение отдельных единиц, результатом которого является их арифме-

49

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

900 долл., — сократилась. Исходя из того, что его возможности для экс­пансии измеряются 1000 долл. в год, рабочий распределяет эту 1000 долл. на еду, одежду, жилье, развлечения, табак, виски, религию, книги, обра­зование и т.д. Он тратит 40% суммы на еду, 20% — на одежду, 25% — на жилье, 15% — на другие расходы. Другой человек тратит 40% на виски, 10% — на табак, а оставшееся отдает семье на еду, одежду и жилье.

Из этой схемы распределения покупательной способности мы можем сделать некоторый вывод о характере человека. Один тратит 40% на еду, а другой — на виски. Их власть и возможности одинаковы, но распреде­ление возможностей и власти различно. Каждый, вероятно, распределя­ет свои расходы таким образом, чтобы получить то, что рассматривается им как источник наибольшего удовольствия. В своей схеме распреде­ления возможностей и власти человек раскрывает свою личность. Его схема пропорционального распределения ресурсов есть его жизненный план. Это — схема не только экономики, но и этики. С этической точки зрения, эта схема — нравственный характер человека, его личность, его индивидуальность, его эгоизм, сримпатии или чувство долга по отноше­нию к другим людям. С экономической точки зрения, эта схема — про­порциональное распределение'ресурсов, позволяющее достичь макси­мальной экспансии данной личности.

Примечательно, йак многого и природа, и человек могут достичь без экспансии, посредством одной лишь экономики. Считается, что природа не увеличивает общее количество элементов во Вселенной, но совершает всю свою работу исключительно при помощи изменений в пропорциях, в которых они соединяются. Ее экономика в одном отношении являет­ся четкой и. эффективной. Вода — всегда Н2О. Протоплазма — всегда определенная пропорция С, Н, N, О. Взрыв динамита производит опре­деленный объем газа. Тепло, электричество, движение, жизнь суть виды работы, которую выполняют эти элементы, соединяясь и отталкиваясь друг от друга в предопределенных пропорциях.

Каждый элемент, или часть в группе, является не единицей, добавлен­ной к множеству других: каждый элемент есть как ограничивающий, так и комплементарный фактор. Каждый комплементарен для работы всех остальных и каждый ставит определенный предел для их работы. Избы­ток одного фактора не обеспечивает такой же работы. Он тратится без пользы. Ограничивающий фактор определяет совокупный объем рабо­ты комплементарных факторов. В этом смысле природа расточительна. Она не ищет способов увеличить поступление ограничивающих фак­торов для достижения желаемого результата. Она оставляет ситуацию такой, какая она есть. Солнце производит тепла больше, чем кто-либо может использовать. Тем не менее оставленные в том виде, в каком они есть, элементы соединяются и отталкиваются в определенных, действен-

48

II. собственность, свобода и ценность

ных пропорциях. С точки зрения человека, экономика природы являет­ся четкой и действенной, но расточительной.

Животная и растительная жизнь различны, вернее, дополняют друг друга. Примитивная протоплазма бессознательно стремится получить доступ к ограничивающим факторам. Корни стремятся вниз, туда, где они находят питание, а листья и цветы тянутся к Солнцу. Внутреннее строение живого существа — это соединение химических элементов в определенной пропорции, и существо должно получать подобную про­порцию из внешнего мира. Оно разыскивает ограничивающие факторы, избегает бесполезных факторов, без усилий приобретает комплементар­ные факторы и, таким образом, бессознательно продлевает жизнь по­средством как расширения, так и экономики.

Жизнь, обладающая сознанием, является шагом вперед. Находящая­ся на более высоком уровне организации, непосредственно движимая или предупреждаемая удовольствием и страданием, она максимизирует удовольствия и минимализирурт ^страдания посредством соединения в определенных пропорциях ограничивающих и комплементарных фак­торов в своих усилиях достичь наилучшей пропорции при данных об­стоятельствах. Каждое отдельное удовольствие и страдание являются частью целого, и наилучшая комбинация частей — это максимальная удовлетворенность животного.

Жизнь, обладающая самосознанием, является следующим шагом впе­ред. Это — жизнь человека в обществе, это — экспансия индивида через возможности и власть, доступные преимущественно благодаря сдел­кам с другими, и это его экономика через соединение в определенной пропорции этих возможностей и власти. Это та самая схема соедине­ния частей, которая, как мы уже предположили, раскрывает характер, индивидуальность, личность и согласовывает этику и экономику. Ибо в этическом и нравственном отношении это соединение в определенной пропорции возможностей и власти является средством самовыраже­ния, саморазвития, «самореализации». С экономической точки зрения, это экономия власти некоего лица над работой других для достижения максимального результата, определяемого характером человека, кото­рый таким образом самореализуется. Этический аспект — это схема че­ловеческих ценностей, сосредоточенных вокруг его личности. Экономи­ческий аспект — это определение пропорций всех внешних факторов в соответствии с их инструментальной ценностью для реализации схемы человеческих ценностей.

В этой восходящей — от низшего к высшему — гамме правильную пропорцию можно описать как умножение всех комплементарных фак­торов на ограничивающий фактор. Ибо экономика — это не простое сложение отдельных единиц, результатом которого является их арифме-

49

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

тическая сумма: она подобна умножению некоего одного фактора на ком­плементарные факторы. При сложении числа 5 и 6 дают 11, но при умно­жении — 30. Кислород и водород могут быть простой суммой атомов, но соединенные в правильной пропорции они суть гром, молния и дождь. Соль — это лишь малый элемент экономики жизни, но обессоливание означает гниение и распад всех частей тела. Поташ — это малый элемент экономики сельского хозяйства, но с поташом урожай может достигать 20 бушелей на акр, а без него — только 5 бушелей. Уголь и масло — от­носительно малые в количественном отношении элементы фабричного производства, но полный объем произведенного продукта ограничен количеством угля в котлах и количеством масла в подшипниках. Управ­ленческие способности — не более чем один из видов способностей, чья ценность в денежном выражении не столь уж высока сравнительно с об­щей стоимостью рабочей силы предприятия, но без них 1000 человек — это толпа, а с ними — действующее предприятие. В бизнесе физический капитал нередко бывает мадалм элементом сравнительно с трудом, но без благожелательного отношения со стороны инвесторов и капитали­стов предприятие обречено на банкротство. Предприниматель сораз­меряет свое производство с рынком соответствующего товара. Если он выбрасывает на рынок слишком много картофеля и недостаточное ко­личество капусты, то несет убытки в первом случае и упускает прибыль во втором. Предприниматель также соразмеряет факторы производства в рамках своего предприятия. Если он уделяет чрезмерное внимание ка­питалу и слишком мало — труду или нанимает слишком много работни­ков, но не обладает достаточным капиталом, его предприятие закроют в судебном порядке.

Говорят, что природа не совершает скачков. Она не перепрыгивает от одного вида к другому, совершенно отличному. Да, это так, но когда при­рода меняет пропорцию, в которой соединяются имеющиеся в ней фак­торы, она перепрыгивает от газов к жидкостям, от жидкостей к твердым телам, от физики к биологии, от биологии к психологии, от психологии к социологии.

Как хорошо заметил Панталеони29, «закон постоянства состава яв­ляется одним из тех законов природы, которые имеют самое широкое приложение, и экономическая наука признает один его частный случай. Хорошо известно, что химически тела соединяются только в определен­ных пропорциях и что любое количество элементов, превышающее тре­буемое для соединения с другими наличествующими в определенных количествах элементами, остается свободным. Если же количества одно-

29 Pantaleoni M. Pure Economics. 1898. P. 83,85.

X

50

II. собственность, свобода и ценность

го элемента недостаточно сравнительно с количеством других наличе­ствующих элементов, то соединение произойдет только в тех пределах, которые определит количество первого элемента. Точно так же любое количество товара, которое превышает пропорцию, в которой природа или какое-нибудь техническое искусство может сочетать его с опреде­ленным количеством других наличествующих комплементарных това­ров, является бесполезным или вредоносным в том, что касается экономи­ческого результата. И если все комплементарные товары, требуемые для производства непосредственного товара, наличествуют в разных коли­чествах, то количество комплементарного товара, который наличеству­ет в количестве меньшем, чем все остальные, является тем, что опреде­ляет то количество данного непосредственного товара, которое будет произведено; избыточные количества других комплементарных товаров не будут иметь для того никакой пользы. Этот закон постоянства соста­ва имеет колоссальное значение для объяснения очень часто возникаю­щего вида экономического кризиса, который заключается в непропор­циональном производстве комплементарных товаров. Это не следует, однако, понимать в том умысле, что существует только одна опреде­ленная пропорция, в которой могут быть сочетаемы комплементарные товары. Обычно пропорций много, но только одна дает по-настоящему удовлетворительный результат. Это наилучшая комбинация — та, на ко­торую направлены все экономические действия... Если инструменталь­ный товар не может быть немедленно превращен в непосредственный товар, но требует привлечения других инструментальных товаров, как оно обычно и бывает, то мы не можем обсуждать его полезность как та­ковую отдельно, поскольку он подчиняется закону комплементарных товаров. В этом случае также наблюдается тот феномен, что отдельный недостающий элемент может оказаться обладающим всей полезностью [ценностью] по причине того, что для производства непосредственного товара требуется комплекс инструментальных товаров. Инструменталь­ные товары также подчиняются закону постоянства состава»™.

Здесь мы должны провести различие между возможностью-частью и возможностью-целым. Каждая сделка покупки или продажи являет­ся частью совокупной возможности. Продажа бушеля картофеля — это единичная сделка. Продажа 1000 бушелей 1000 покупателей — это со­вокупность, частью которой является каждая из продаж. Тем не менее совокупность — это не просто сложение между собой 1000 бушелей. Со­вокупность — это меновая ценность 1000 бушелей, т.е. их покупательная

. 30 Панталеони приписывал Ортесу (1774) оригинальную формулировку этого

закона, ставшего общеупотребительным лишь после 1871 г. благодаря Менгеру, который, однако, «ничего к нему не добавил». «Наилучшим же образом данный закон был истолкован Госсеном» в 1854 г.

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

способность, т.е. активы их владельца. Десять бушелей можно продать по 50 долл., но 1000 бушелей может перенасытить рынок и продаваться по цене меньше, чем 10 долл. за бушель. Убывающая ценность дополни­тельного бушеля не является ценностью, которая прибавляется к пред­шествующей ценности 10 бушелей: она на самом деле изменяет их цен­ность и понижает ее, и делает это еще до того, как они проданы. Одно есть множитель для другого, а не просто прибавление к нему. Каждое добавленное приращение влияет на ценность всех остальных прираще­ний. Его собственная уменьшенная ценность уменьшает ценность всех имеющихся на руках запасов. Здесь ограничивающим фактором являет­ся спрос со стороны других лиц. Но спрос со стороны других лиц — это не просто их физическая потребность, но также и предложение других вещей, которые они дают в обмен. Поэтому ограничивающий фактор — это предложение других товаров. Комплементарным фактором явля­ется предложение собственных товаров. Соразмерение собственного предложения с предложением других товаров — это суть бизнеса, по­средством которого увеличивается ценность активов, а совокупная воз­можность предприятия \- '§то не физическая проблема сложения между собой отдельных предметов для получения целого, но психологическая и социальная проблема комбинирования факторов, каждый из которых изменяет величину всех остальных и, таким образом, изменяет не вещи, но активы и обязательства, которые суть меновые ценности вещей.

То же самое касается счастья и добродетели. Перчатка на одной руке может принести определенное удовольствие, но если нет перчатки на другой руке, счастье в целом серьезно уменьшается. Целое не являет­ся суммой своих частей, но является их удивительным произведением. Везде в представленных выше комбинациях еды, одежды, жилья, виски и т.д. удовольствие, полученное от всего этого, является не суммой удо­вольствий или добродетелей, но их произведением, в котором одна ма­ленькая ошибка или порок (хоть бы одни на тысячу) уничтожают добро­детель или удовольствие от всего остального и превращают счастье в горе, а нравственность — в постыдное поведение.

Именно таким образом в экономике природы и человека одно лишь соединение в определенных пропорциях ресурсов, без их увеличения и расширения (или даже вопреки их сокращению и уменьшению), само по себе создает новый и удивительный продукт более высокого (или, по крайней мере, другого) в шкале ценностей порядка. Химическая актив­ность есть изменение пропорций химических элементов; имуществен­ные активы, личное счастье и нравственный характер являются соеди­нением в определенных пропорциях возможностей и власти, из которых состоят ресурсы.

II. собственность, свобода и ценность

В каждой отдельной сфере человеческой жизни имеют место подоб­ные экономические практики: экономика домохозяйства есть комбини­рование ресурсов в рамках семьи; экономика предприятия есть объеди­нение в определенных пропорциях земельных владений, оборудования и людских ресурсов в рамках действующего предприятия; политическая экономия есть определение пропорций человеческих факторов в рам­ках национального государства. И в каждой отдельной сфере экономи­ки имеются внешние пределы, положенные возможностями и властью, которые мы называем увеличением ресурсов: экономика домохозяйства и предприятия ограничены рыночной властью их членов над сторонни­ми людьми, а экономика национального государства — политическими расширением и сокращением, такими как завоевание, оборона, договора и так называемое «проникновение» в другие народы и страны.

В этой восходящей — от природы к человеку и, далее, — к обществу гамме экономики специфичееким действием^ принципа экономики яв­ляется, как кажется, дейстдйе, которое производит центральный, но не­известный базисный .элемйы, или сила, или единство, или ядро более высокого порядка, которое собирает и соразмеряет пропорции элемен­тов низшего порядка и, таким образом, возвышает их до своего более высокого единства. Низший из всех порядков (предположим, что это электрон) возвышается до более высокого единства неизвестным ядром атома. Атомы еще более высоким единством химической «силы» соеди­няются в химические составы и молекулы. Биологическое ядро, чем бы оно ни являлось, — назовем его Жизнь — объединяет в определенной пропорции эти более низкие порядки, которые и сами являются сое­динением еще более низких, и, таким образом, возвышает их до более высокого единства живого организма. Базисный элемент, обладающий самосознанием, т.е. человеческая воля, опять-таки возвышает более низ­кие порядки до более высокого единства личности, и, наконец, принцип объединений, или управления, или коллективной воли, или общества, или действующих норм предприятия (как бы мы этот принцип ни назы­вали) является объединением человеческой деятельности в более высо­кое (или, по меньшей мере, отличное) и более крупное единство. Во всем этом присутствует восходящая гамма экономики, где все находится на своем, более или менее особом уровне, но во всех случаях имеет место соединение частей, которые сами по себе являются целым в своей более низкой сфере, а каждое соединение осуществляется неизвестной силой, которая как подчиняет более низкие порядки себе самой, так и сочетает их в более крупное целое.

Тем не менее экономика неотделима от расширения, или, вернее, экономика является внутренним, а расширение — внешним аспектом одного и того же поведения. Одно — вне, другое — внутри, одно — до-

53

Джон Р. Коммонс. правовые основания капитализма

полнение другого. С внутренней стороны — это некий объединяющий принцип, или сила, жизненное начало, или человеческая личность, или нация, которые согласовывают, подчиняют и, таким образом, объединя­ют части в новое, более крупное единство. С внешней стороны — это та же самая объединяющая сила, или принцип, который, однако, теперь находится в контактах и конфликтах, действиях и взаимодействиях, об­ладает силой и слабостью, контролируя других или обращаясь с ними так же (или не так), как с самим собой.

Именно этот принцип экономики не позволяет утверждать, что некий отдельный фактор действующего предприятия или национального госу­дарства производит некую определенную часть совокупного богатства. О капитале, труде, управленцах, инвесторах говорится как о производи­телях не потому, что они физически производят некую отдельную вещь, но потому, что они суть ограничивающие и комплементарные факторы. Каждый является производителем просто потому, что есть необходимая часть целого. Но если он находится в неверной пропорции по отношению к другим, то избыток CTaHOBHf ся непроизводительным. Каждый произво­дителен в ограниченныххк0яичествах, а производство богатства не явля­ется просто производством вещей — это соединение в правильной про­порции всех ограничивающих и комплементарных факторов.

Именно это определение правильной пропорции обусловливает воз­никновение феномена ценности. Ни один из производственных фак­торов не может произвести ценность, если эти факторы не производят вещи в ограниченных количествах. Ограничение физического произ­водства необходимо настолько же, насколько и его расширение. Важней­шая задача каждого экономического фактора — не производство вещей, а производство ценностей. И эта задача решается при помощи принципа экономики. Поэтому базовыми понятиями экономической теории явля­ются понятия «ценность» и «экономика».

Таким образом, мы увидим, что, переходя от экономики к экспансии индивида, мы движемся вверх — к еще более высокому уровню эконо­мики в той восходящей гамме, о которой мы уже говорили ранее. Эко­номика — это внутренний, эгоцентричный аспект поведения; расшире­ние — это внешний аспект, который входит в контакт с миром и другими лицами. И тем не менее этот внешний аспект сам может быть взаимоот­ношением противоположных индивидов в рамках некоего более высо­кого единства, которое мы рассматриваем как больший или меньший уровень взаимодействия31. Более низкую, эгоцентричную экономику мы можем назвать «частной экономикой», более высокую — «политиче­ской экономией». Более низкая экономика является объединением воз-

1 См. главу IV, раздел 4.

54

II. СОБСТВЕННОСТЬ, СВОБОДА И ЦЕННОСТЬ

можностей и власти индивидами, семьями или коммерческими пред­приятиями ради их частных нужд. Более высокая экономика является объединением поведения тех же индивидов, семей и предприятий го­сударством ради общественных нужд. И точно так же как хорошей или плохой, экономной или расточительной, добродетельной или порочной могут быть частная экономика и частная экспансия, хорошей или пло­хой, экономной или расточительной, добродетельной или порочной мо­гут быть политическая экономия и политическое расширение.

Таким образом, свобода обладает еще и этим четвертым значением, или содержанием: отсутствием ограничения, принуждения или обя­занностей при соединении возможностей, власти и воздержания в со­ответствии с собственным жизненным планом и собственными идея­ми относительно того, как получить максимальную выгоду и понести минимальные потери при взаимодействии с другими людьми. Всего же свобода обладает четырьмя* содержаниями.: возможность, власть, воз­держание и экономика. Возможность, власть и воздержание32 суть внеш­ние аспекты содержания

<< | >>
Источник: Коммонс Дж.Р.. Правовые основания капитализма.. 2011

Еще по теме 1. ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ И МЕНОВАЯ ЦЕННОСТЬ:

  1. VII. Соглашение о цене капитализм и меновая ценность
  2. Факторы роста богатства; меновая ценность и естественная цена. Труд как источник и «действительная мера» богатства
  3. Стеклова О.Е. ЦЕННОСТИ-ЦЕЛИ И ЦЕННОСТИ-СРЕДСТВА КАК ФАКТОР ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ
  4. Персональные ценности
  5. Упражнение № 7. Размышления о ценностях
  6. 21.5. ХРАНЕНИЕ ЦЕННОСТЕЙ
  7. Система ценностей
  8. Ценности
  9. Часть 3. ЦЕННОСТИ
  10. Ценности и установки
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -