<<
>>

Глава 10 КРИЗИС И ЛЕВИАФАН: ОТ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, ДО 1980-Х ГОДОВ

у: Одна лишь есть песня, которую

хотел бы выучить каждый: неодолимая песня: та, что, гонит мужей

эскадронами сигать через борт, даже если весь берег усеян черепами.

Маргарет Этвуд

К концу Второй мировой войны, как пишет Джонатан Хьюз, «баланс экономической власти изменился в лучшую сторону и от доминирования частных экономических решений смес­тился в места правительственных и политических боев»1.

Три кризисных десятилетия до неузнаваемости обкромсали и кор -румпировали систему свободных рынков, некогда бывшую главным национальным институтом установления цен и раз­мещения ресурсов. Удивительно, но учебники экономики про­должали писаться, а многие люди продолжали говорить так, будто свободный рынок все еще лежал в основе американской экономики. Левые радикалы клеймили американский «капи­тализм», которого не существовало уже с 1920-х годов, если не со времен Первой мировой войны. Есть много причин недо­любливать социально-экономический строй, воцарившийся после окончания Второй мировой войны, но ни по каким кри­териям его нельзя назвать капитализмом.

1 Jonathan Hughes, American Economic History (Glenview, 111.: Scott, Foresman, 19§J3), p. 450. Also Otis L. Graham, Jr., Toward a Planned Society: From Roosevelt to Nixon (New York: Oxford University Press, 1976), esp. pp. 79—82.

413

Часть II. История

Однако недостаточно понять, что капитализм больше не су­ществует и его место окончательно занял некий род «смешан­ной экономики». Следствием грандиозной трансформации, завершившейся к концу 1940-х годов, стало не только то, что теперь чиновники могли принимать или действенно ограничи­вать многие экономические решения, которые прежде прини­мали независимые частные граждане. Важнее то, что с этого времени меняется характер динамики политико-экономичес­кого развития. При новых правилах игра будет разыгрывать­ся иначе, да и последовательность исходов станет иной.

Самое главное, новый режим не имел устойчиво эффективных сдержек постоянного роста государственного вмешательства. Как толь­ко были сокрушены фундаментальные барьеры ограничиваю­щей идеологии и старой Конституции, постоянно действующие политические силы, подталкивающие к Большему Правитель­ству, смогли действовать практически без всяких ограничений.

На ставший безудержным «нормальный» рост правитель­ства наложились последствия идущих один за другим послево -енных кризисов и, прежде всего, последствия постоянной чрез­вычайной ситуации, известной под названием «холодная вой­на». Масштабные военные кампании, сначала в Корее, потом во Вьетнаме, придавали обычный импульс к преумножению полномочий правительства. На фоне Вьетнамской войны раз­вернулось яростное движение за гражданские права, отмечен­ное масштабными бунтами, поджогами и другими беспоряд­ками в городах по всей стране, что привело к появлению новых государственных программ по преодолению так называемо­го кризиса городов. Сторонники других благих начинаний — защитники окружающей среды, прав потребителей, поборни­ки эгалитарного перераспределения и борцы с повседневными источниками опасности для жизни и здоровья — сплотились для эксплуатации потенциала, созданного более мощными по­литическими силами, противостоящими войне или защищаю­щими интересы негров и других этнических меньшинств.

На протяжении всей эпохи после окончания Второй миро­вой войны, в периоды войны и мира, в бурях международных конфликтов и в короткие передышки разрядки военно-про­мышленный комплекс потреблял различную, но неизменно существенную часть национальных ресурсов. Планировани­ем, производством и развертыванием вооружений была занята исключительно большая часть инженеров и ученых, что влекло

414

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

значительные издержки в виде упущенных инноваций в граж­данской промышленности. Устрашающая коалиция военных, политиков, подрядчиков, профсоюзов, университетов и иссле­довательских организаций, щедро финансируемых за счет граждан, естественные страхи которых постоянно подогрева­ла пентагоновская пропаганда, — вся эта гигантская нерыноч­ная система направляла сотни и сотни миллиардов долларов в карманы своих привилегированных участников2.

Никогда прежде паразитирование на страхе не обеспечивало процве­тания столь огромному числу людей.

В атмосфере нескончаемого кризиса игра в чрезвычайное положение стала одним из самых распространенных полити­ко-экономических гамбитов. Ни одно алчное предложение групп интересов не обходилось без утверждения, что его сле­дует осуществить в силу «чрезвычайной ситуации». Многим поднадоело слишком часто выслушивать эти фальшивые при­зывы, но раз их до сих пор используют, значит, игра в чрезвы­чайщину все еще приносит дивиденды. Порой ставки в этой игре были огромны, особенно в 1970-х годах, в период энер­гетического кризиса, регулирования цен и заработной платы. Требования чрезвычайных мер звучали даже при консерва­тивной администрации Рональда Рейгана, и это срабатывало. Примером недавних чрезвычайных мер, предпринятых «кон­сервативным» американским правительством, могут служить

2 О военно - промышленном комплексе существует огромная лите -

ратура. См., например: James L. Clayton, ed., The Economic Im-

pact of the Cold War: Sources and Readings (New York: Harcourt,

Brace & World, 1970); Steven Rosen, ed., Testing the Theory of

the Military-Industrial Complex (Lexington, Mass.: Lexington

Books, 1973); Paul A. C. Koistinen, The Military-Industrial

Complex: A Historical Perspective (New York: Praeger, 1980);

Jacques S. Gansler, The Defense Industry (Cambridge, Mass.: MIT

Press, 1980); J. William Fulbright, The Pentagon Propaganda

Machine (New York: Vintage Books, 1971). Согласно новейшим

данным, на условиях полной занятости на Пентагон работают

1066 специалистов по связям с общественностью, а его годовой

бюджет на эти цели превышает 25 млн долл. См.: Tom G. Palmer,

•;.. "Uncle Sam's Ever-Expanding P.R. Machine," Wall Street Jour -

"': nal, January 10, 1985; Peter Navarro, The Policy Game: How

-i Special Interests andjdeologues Are Stealing America (New York:

...-. Wiley, 1984), p.

254 (если учесть еще труд военных, добавится

еще 25 млн долл.). > I-

415

Часть II, История

особые программы кредитования фермеров, ограничения на зарубежные поездки и регулирование экспорта3.

Смешанная экономика: к социализму или к фашизму?

Йозеф Шумпетер, один из наиболее выдающихся экономи­стов XX в., последний раз выступил перед публикой 30 дека­бря 1949г., всего за девять дней до своей смерти. Свое выступ­ление, посвященное вероятному будущему американской эко­номики, он назвал «Поход к социализму». Не претендуя на точное знание будущего, Шумпетер предупреждал, что будет говорить только о сложившихся тенденциях и о логике их воз -можного развития. Его анализ политико-экономической динамики стран Запада указывал на социализм как на «веро­ятного бесспорного наследника», но при этом он видел и дру­гие возможности, включая «промежуточную станцию» на пути к полноценному социализму .

Предложенная Шумпетером модель политико-экономичес­кой динамики, указывающая на возможный переход от капита­лизма к социализму, покоится на четырех центральных пред­положениях: 1) крупные корпорации, управляемые бюрок­ратическими методами и планово инновативные, вытесняют предпринимателей и собственников-управляющих классичес­кого капитализма, тем самым уменьшая размер класса дело­вых людей, ослабляя его экономические функции и принижая его социальное и экономическое положение; 2) по мере того как

3 „FmHA to make emergency loans to farmers in '84," Easton (Pa.) Express, Dec. 28, 1983; „U.S. Extends Deadline to Seek Price Sup­ports," New York Times, Feb. 19, 1984; „Cuba —travel ban is reim-posed until high court gets mo re facts," Seattle Times, June 25, 1983;

„Reagan Extends Law on Export Authority of Commerce Agency," Wall Street Journal, April 2, 1984; „Crop loans help farmers, but more is needed," Easton (Pa.) Express, July 26, 1985, reporting a „$1 billion emergency measure signed by Reagan." См. также: Robert Higgs, „To Deal with a Crisis: Governmental Program or Free Market?" Freeman 36 (Sept.

1986): 331-335.

4 Шумпетер И. А. Капитализм, социализм и демократия / / Шум­петер И. А. Теория экономического развития. Капитализм, со­циализм и демократия. М.: Эксмо, 2007. С. 825—830.

416

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

капитализм достигает зрелости, общество делается все более «ра­циональным», что ведет к разрушению уважения и лояльности к таким нерациональным институтам, как права частной собст­венности и свобода заключения договоров; 3) капитализм взра­щивает все более многочисленный класс интеллектуалов, кото­рый, как ни странно, внутренне враждебен системе, делающей возможным его существование; 4) по мере укрепления оппози­ции из интеллектуалов, профсоюзов и их союзников буржуазия теряет веру в свои традиционные ценности и идеалы, и ее способ­ность защищать систему свободного рынка постепенно слабеет по мере того, как она приспосабливается к политическому окруже­нию, отдающему все больший приоритет социальному обеспече­нию, равенству, государственному регулированию и планирова­нию. Признавая, что в конце 1940-х годов капиталистические начала еще сохраняли остаточную жизнеспособность, Шумпе­тер подчеркивал, что «мы, безусловно, далеко ушли от принци­пов капитализма свободного предпринимательства»5.

Шумпетер признавал, что такие кризисы, как войны и депрессии, ускоряют вековые тенденции, но отрицал, что «от­дельные „случаи" или события масштаба „тотальных войн", либо создаваемые ими политические ситуации, либо настрое­ния и чувства индивидов или групп относительно этих ситуа­ций определяют долгосрочные контуры социальной истории — последняя есть результат действия гораздо более глубоких сил». Подобные события могут только «отодвигать преграды с пути более фундаментальных тенденций... [Без общественных кри­зисов] эволюция к социализму была бы более медленной», «и все же неуклонной»6. В долгосрочной перспективе, заклю­чает Шумпетер, ключевую роль в деле разрушения капитализ­ма играет хроническая инфляция: через ряд эпизодов полити­ки регулирования цен и заработной платы экономика придет к полному социализму7.

Идеи Шумпетера неоднократно подвергались подробней­шему разбору. Почти все признают проницательность его

5 Там же. С. 828-830.

6 Там же. С. 832.

7

Там же. С. 832—836. Аналитическое развитие аргумента Шум -v петера о роли инфляции в современных условиях см.: Robert ? Higgs, „Inflation and the Destruction of the Free Market Economy,"

Intercollegiate Review 14 (Spring 1979): 67 — 76.

417

27-2647

Часть II. История

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

анализа политико-экономической динамики, но при этом критики Шумпетера делали вывод, что в его подходе остаются нерешенные проблемы и имеются необоснованные выводы, а критические компоненты его анализа страдают недостаточ­ной четкостью. Для наших целей важны несколько вопросов, связанных с идеями, которые Шумпетер, по-видимому, за­имствовал из марксизма8.

Прежде всего, действительно ли рост государственного вме­шательства, наблюдаемый в США со времен последнего пред­сказания Шумпетера, представляет собой движение к социа­лизму? Многие консерваторы характеризуют этот процесс как «ползучий социализм». Ученые обычно предполагают, что рас­ширение государственного регулирования экономики, по сути дела, представляет собой движение к социализму. Однако вряд ли эта характеристика является наиболее точным описанием из тех, что доступны социальным наукам. Как отметил Уиль­ям Феллнер, анализ Шумпетера «оставляет открытым вопрос, почему разложение систем западного типа не может привести к несоциалистической разновидности фашизма». Сам Шумпе­тер лишь мимоходом намекнул на такую возможность, заметив, что будущее вряд ли приведет «к возникновению цивилизации, о которой мечтают ортодоксальные социалисты. Гораздо веро­ятнее, что он приобретет черты фашизма»9.

Если, как это делает Шумпетер в своей прославленной кни­ге, понимать под социализмом высокую степень огосударствле­ния собственности и планового управления промышленностью, сельским хозяйством и сектором коммунальных услуг, то нужно признать, что после 1945 г. США мало приблизились к социа-

8 Seymour E. Harris, ed., Schumpeter, Social Scientist (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1951); Arnold Heertje, ed., Schumpeter's Vision (New York: Praeger, 1981); John E. Elliott, „Marx and Schumpeter on Capitalism's Creative Destruction: A Comparative Restatement," Quarterly Journal of Economics 95 (August 1980): 45-68; Richard D. Сое and Charles K. Wilber, eds., Capitalism and Democracy: Schumpeter Revisited (Notre Dame, Ind.: University of Notre Dame Press, 1985).

9 William Fellner, „March into Socialism, or Viable Postwar Stage of Capitalism?" in Schumpeter's Vision, ed. Heertje, p. 52; Шум­петер^ И. А. Капитализм, социализм и демократия // Шумпе­тер И. А. Теория экономического развития. Капитализм, соци­ализм и демократия. М.: Эксмо, 2007. С. 790.

418

лизму10. Развитию американской смешанной экономики была свойственна тенденция к разрушению частной собственности не по форме, а по сути. Самым распространенным методом госу­дарственного регулирования был не откровенный прямой захват, а высокие налоги, субсидирование (зачастую в скрытых формах) и особенно обширное регулирование якобы частной деятельно -сти. Хотя критики и осуждают всепроникающее вторжение го­сударства в экономику как «социалистическое», оно опреде­ленно не привело к экономическому устройству, напоминаю­щему какую-либо стандартную форму социализма.

Но если не социализм, значит — «фашизм»? К сожале­нию, для слуха американцев этот термин скомпроментиро-ван по меньшей мере в двух аспектах. С одной стороны, слово «фашист» служит просто ругательством, которым радикаль­ные леваки клеймят все, что им не нравится в существующем политико-экономическом устройстве. С другой стороны, и это более распространено, он ассоциируется с режимами Муссоли­ни и Гитлера, которые, как принято думать, не имеют ничего общего с послевоенным политике - экономическим устройством США. Более того, для большинства американцев в простом предположении о таком сходстве есть нечто оскорбительное и отталкивающее — разве американцы не пролили кровь, что­бы уничтожить фашистские режимы? — а потому они отказы­ваются всерьез рассматривать возможность того, что в неко­торых отношениях в США, возможно, установился фашизм.

Однако термин «фашизм» имеет вполне определенное зна­чение, и его можно использовать как аналитическую концеп­цию, вне связи с неприятными историческими образцами. Как показала Шарлотт Туайт, по своей сути фашизм — националис­тический коллективизм, утверждение приоритета националь­ного интереса над правами индивида. При этом идея о подчи­ненности человека государству проникла в мышление современ -ных американцев так глубоко, что мало кто заметил (и многие,

JL

10 Douglas F. Greer, Business, Government, and Society (New York: Macmillan, 1983), pp. 531 — 533; Edward S. Herman, Corporate Control, Corporate Power (New York: Cambridge University Press, 1981), pp. 164—172. В любой из основных промышленно-раз­витых стран относительная доля государственной собственности в промышленности вмше, чем в США, а в США эта величина в период после окончания Второй мировой войны почти не из­менилась.

419

Часть П. История

безусловно, будут оскорблены этим предположением) оттенки фашизма в бесчисленных декларациях государственных деяте­лей в последние полвека. К сожалению, как заметил во время Второй мировой войны Фридрих Хайек, «отвергая нацизм как идеологию и искренне не приемля любые его проявления, многие в своей деятельности руководствуются идеалами, воплощение которых открывает прямую дорогу к ненавистной тирании»11.

Сохранение призыва в мирное время яснее всего ознаме­новало торжество фашистских настроений после оконча­ния Второй мировой войны. «Установилось, — пишет Ричард Гиллам, — молчаливое согласие с тем, что Америка вступила в период постоянной чрезвычайной ситуации, которая требу­ет и оправдывает создание гарнизонного государства, основан­ного на воинской обязанности в мирное время». На протяжении двадцати с лишним лет закон о призыве периодически продле­вался практически без обсуждений. Никто в конгрессе не высту­пал в поддержку принципа добровольного формирования во­оруженных сил или за право человека распоряжаться собствен­ным телом и жизнью. «Ушло всякое понимание того, что сама воинская обязанность есть отрицание идеалов, которые некогда воспринимались как жизненная основа» американского образа жизни12. Когда в начале 1970-х годов Ричард Никсон покон­чил с воинской обязанностью, им двигала не столько любовь к традиции личной свободы, сколько соображения политиче­ской целесообразности и надежда ослабить доставлявшее столь­ко хлопот движение протеста против войны во Вьетнаме13. Даже

11 Charlotte Twight, America's Emerging Fascist Economy (New Ro-chelle, N.Y.: Arlington House, 1975), Chap. 1; Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Новое издательство, 2005. С. 33.

12 Richard Gillam, „The Peacetime Draft: Voluntarism to Coercion," Yale Review 57 (June 1968), reprinted in The Military Draft: Se­lected Readings on Conscription, ed. Martin Anderson (Stanford: Hoover Institution Press, 1982), p. 113.

13 Alonzo L. Hamby, Liberalism and Its Challengers: FDR to Reagan (New York: Oxford University Press, 1985), p. 307; Frank Freidel, America in the Twentieth Century, 4tiied. (New York: Knopf, 1976), pp. 381—392. Согласно Герберту Стайну, «работавшие в адми­нистрации Никсона сторонники экономики свободного рынка, как и сам президент, усматривали в призыве на военную службу в мирное время нетерпимое посягательство на свободу личности и крайне несправедливый налог». См.: Herbert Stein, Presidential Economics: The Making of Economic Policy from Roosevelt to Rea-

420

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

в середине 1980-х годов мышлением элит и масс все еще вла­деет фашистская идея, согласно которой государству принад­лежит приоритетное право на жизнь граждан, не обвиняемых ни в каком преступлении, всякий раз, как политические лиде­ры сочтут необходимой призыв на военную службу. Закон тре­бует от молодых людей регистрироваться в качестве призыв­ников и сажает в тюрьму за явное пренебрежение этим долгом даже в наши дни, когда воинская обязанность отменена. Добро -вольческая система формирования вооруженных сил существует сегодня только потому, что нет чрезвычайной ситуации, кото­рая бы потребовала резкого увеличения их численности.

Фашизм — единственная из коллективистских систем, сохраняющая частную собственность, но «в этом немыслимом союзе капитализм вывернут наизнанку». Фашизм признает желание людей обладать частной собственностью и высоко ценит стремление к прибыли, но «использует эти черты капи­тализма [только] в тех границах, где они не противоречат-национальным интересам, сформулированным политиче­скими властями фашизма». Все сферы экономической жиз­ни идеологически, конституционно и юридически подлежат контролю со стороны государства. Поэтому «фашизм терпим к форме частной собственности, сохраняющейся с соизволения государства, но ликвидирует любое осмысленное право част­ной собственности». Это «поддельный капитализм, бутафо­рия экономических прав личности, отбрасываемая, как только политические лидеры сочтут, что для этого пришло время»14.

Туайт утверждает, что такое абстрактное описание фашист­ской экономической политики в деталях соответствует не только

gan and Beyond (New York: Simon and Schuster, 1984), p. 195; Richard M. Nixon, RN: The Memoirs of Richard Nixon (New York: Grosset & Dunlap, 1978), p. 522. На мой взгляд, Никсон руко­водствовался не идеологическими мотивами, а целесообразностью, потому что он почти неизменно действовал как беспринципное политическое животное. В этом случае принципиальное решение получалось крайне дешевым, поэтому он за него и ухватился. Судя по некоторым фактам, в том числе по свидетельствам его помощ­ников, у Никсона «не было убеждений... и он всегда делал то, что было осуществимо и тактически выгодно». См.: Graham, Toward a Planned Society, pp«247—258 (quotation from p. 255).

14 Twight, America's Emerging Fascist Economy, pp. 14—17 (курсив

* в оригинале.—P.X.). •("•

421

Часть П. История

устройству режимов Гитлера и Муссолини, но и практике пра­вительства США после окончания Второй мировой войны. Разумеется, для Америки не характерны поклонение фанатич­ному героизму, общее подавление гражданских и политических прав и массовые убийства, которые ассоциируются с герман­ским и итальянским фашизмом. Но сходство экономической политики поразительно. Все фашистские системы в случае по­литической необходимости устанавливали всеохватный конт­роль над такими «жизненно важными» отраслями, как сельское хозяйство, энергетика, транспорт, коммуникации и производ­ство оружия; все дотошно регулировали рынки труда и отноше­ния между администрацией предприятий и профсоюзами; все подчиняли себе механизмы кредитных и финансовых рынков и использовали их для достижения «национальных» целей; все обращались (по крайней мере эпизодически) к мерам регули­рования цен и заработной платы и к административным мето­дам размещения ресурсов; все тщательно контролировали зару­бежные поездки и внешнеторговые операции с товарами, валю­той и финансовыми активами; все использовали громоздкий административный аппарат для наблюдения за частной хозяй -ственной деятельностью и для выработки и проведения в жизнь директив государства. Во всех случаях возникала коалиция крупного бизнеса и государства, потому что характерный для фашизма «отказ от рынка в пользу политического контроля есть отражение внутреннего тяготения к крупному бизнесу в ущерб малым предпринимателям». Как правило, происходил «обшир­ный взаимообмен руководящими кадрами между крупными корпорациями и государственными органами» — вращающаяся дверь, привычная на высших этажах американского правитель­ства, а особенно, но отнюдь не исключительно, в отношениях между Пентагоном и его главными военными подрядчиками15.

15 Ibid., pp. 17—29 (quotations from pp. 21—22). Данные об обмене кадрами между Пентагоном и его подрядчиками см.: William Prox-mire, „Retired High-Ranking Military Officers," in The Military-In­dustrial Complex, ed. Carroll W. Pursell, Jr. (New York: Harper & Row, 1972), pp. 253—262. В 1969 г., например, сто крупней­ших подрядчиков Пентагона имели в штате 2072 бывших офицера в ранге полковника, капитана ВМФ или выше. Редакционная ста­тья New York Times („A War Machine Mired in Sleaze", March 31, 1985) сообщала, что в 1981 —1983гг. «по меньшей мере 1900 вы­сокопоставленных офицеров вышли в отставку и начали работать на

422

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

Отдавая дань кажущейся открытости американской поли­тической системы и проявляемому ею «вниманию к... фор­мальным атрибутам надлежащей правовой процедуры», Туайт называет политико-экономический строй США «демократи­ческим фашизмом». Налицо «явное включение всех потенци­ально диссидентских сторон в процесс принятия правительст­венных решений». Это «производит впечатление справедли­вости» ; это умиротворяет проигравших в политической борьбе, которые довольствуются тем, что их взгляды учтены. Таким образом, «яркий фасад справедливой процедуры делает обще­ственность слепой к тому, что система, по сути, ликвидировала экономическую свободу индивида»16. Шумпетер явно ошибся: политико-экономический строй Америки сместился не к соци­ализму, как он его понимал, а к системе, которую следовало бы назвать фашизмом участия*.

Представления Шумпетера о будущем оказались ошибоч­ными отчасти потому, что он неверно охарактеризовал людей и группы, активно участвующие в политической и экономиче-

подрядчиков». См. также: Also Navarro, Policy Game, pp. 257— 258. Обширный обзор личных связей между крупным бизнесом и верхними эшелонами государственной власти см.: Thomas R. Dye, Who's Running America? (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1983), а также: G. William Domhoff, Who Rules America Now? (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1983). После дотошного изучения фактов Домхофф (с. 143) пришел к выводу, что «выс­шие уровни исполнительной власти, особенно в госдепартаменте, министерствах обороны и финансов постоянно сцеплены с корпо­ративным сообществом движением администраторов и юристов, которые попеременно работают то в правительстве, то в корпора­циях... Степень непрерывности связей поразительна».

16 Twight, America's Emerging Fascist Economy, pp. 279—280.

* По аналогии с «демократией участия»: граждане и их организа­ции оказывают влияние на принятие решений на государствен­ном уровне путем проведения маршей, демонстраций, сидячих забастовок. Хотя механизм такого участия и не предусмотрен Конституцией США, он заложен в ряде законодательных актов. Примером могут служить публичные слушания с участием об­щественности и законодателей. Исторические принципы «демо­кратии участия» в США берут свое начало в городских собраниях и чаще всего применяются на уровне местного самоуправления. С 1960-х годов этот принцип стал проводиться в жизнь «новыми it левыми», которые выступили за контроль над местными органами власти со стороны граждан. — Прим. перев.

423

Часть П. История

ской жизни и, соответственно, влияющие на ее будущее. Приняв модифицированную марксистскую схему с ее двумя главными классами, он исходил из того, что есть буржуазия, или «класс предпринимателей», единственный потенциальный защитник капитализма, а противостоят ему профсоюзы, интеллектуалы и правительственные бюрократы, которые стремятся унич­тожить капитализм и заменить его социализмом или тем, что он иногда называл «лейборизмом». Для человека, который всегда исходил из долгосрочной перспективы, Шумпетер, как становится ясно при взгляде в прошлое, переоценил усиление влиятельности профсоюзов и недовольство крупного бизне­са администрацией Рузвельта после 1935 г. Он не сумел оце­нить, в какой степени к отказу от традиционных экономических свобод привело в конечном счете не поражение или уступчи­вость бизнесменов, а их восторженная поддержка этой поли­тики. Как отметил Дуглас Норт, «конфликты между группа­ми имущих... положили начало государственному регулирова­нию» . Бизнесмены немало сделали для установления политики активного государственного регулирования17.

Посмотрим, как Уильям Саймон описывает отношения между бизнесом и государством, которые он наблюдал в кон­це 1970-х годов, будучи министром финансов: «Я не верил глазам, глядя на то, как бизнесмены при каждом кризисе обра­щаются к государству с мольбами о подачках или о защите от той самой конкуренции, которая сделала эту систему настоль­ко продуктивной. Я видел техасских скотоводов, пострадав­ших от засухи, которые требовали гарантированных государ­ством кредитов; гигантские молочные кооперативы добивались помощи в повышении цен; крупные авиакомпании воевали за сохранения регулирования, обеспечивавшего им монополь­ное положение на рынке; гигантские компании вроде Lockheed просили о федеральной помощи и спасении от банкротства;

17 Douglass С. North, „Structure and Performance: The Task of Eco­nomic History," Journal of Economic Literature 16 (September 1978): 967 (см. особо с. 966—967 — превосходная краткая кри­тика подхода Шумпетера на материале американской истории). См. также: Thomas К. McCraw, Prophets of Regulation: Charles Francis Adams, LouisD. Brandeis, James M. Landis, Alfred E, Kahn (Cambridge, Mass.: Belknap Press, 1984), p. 67: «В самой замет­ной политической войне» концаXIX в. «одна группа бизнесменов схлестнулась с другой» (курсив в оригинале. — Р. X.).

424

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

банкиры вроде Дэвида Рокфеллера требовали от правитель­ства помощи, когда их инвестиции оборачивались убытками; менеджмент таких телевизионных сетей, как CBS, боролся за сохранение законодательных ограничений и создание барь­еров для теснящих их кабельных каналов и платного телеви­дения. И все эти джентльмены неизменно клялись в верности свободному предпринимательству и в готовности противосто­ять государству, вторгающемуся в нашу экономическую жизнь. Их собственный случай — это, разумеется, другое дело, и здесь вмешательство в высшей степени оправданно, потому что отве­чает интересам общества»18.

Возникает подозрение, что, за исключением, возможно, горстки правых идеологов, никто не поддерживает систему рыночной свободы как неприкосновенную основу общества и никто не намерен нести сопутствующие ей тяготы ради сохра­нения ее преимуществ. Слова стоят дешево, и на словах люди бизнеса часто поддерживают капитализм. Но вопиющая лице­мерность их риторики наводит на мысль, что это либо поли­тическая уловка, сознательно используемая часть стратегии пиара («связей с общественностью»), либо бессознательный рефлекс, унаследованный от прошлого и легко отбрасываемый, когда того требуют сиюминутные обстоятельства.

Леланд Игер утверждает, что люди бизнеса «как таковые» не слишком заинтересованы в ограничении правительствен­ного активизма. Ограничение рыночной экономики зачастую оказывается прибыльным. Обычно фирмы легко приспосаб­ливаются к регулированию, даже если оно не приносит немед­ленной выгоды. На самом деле «для бизнесмена с заурядны­ми, в сравнении с самыми динамичными предпринимателя­ми, способностями условия жесткого регулирования, пожалуй, даже лучше режима экономической свободы». Что бы ни гово­рили левые, «основная выгода от рыночной экономики доста­ется вовсе не бизнесменам-предпринимателям, а обычным людям»19. Они это знают и действуют соответственно.

18 William E. Simon, A Time for Truth (New York: Berkley Books, 1979), pp. 210-211.

19 Leland B. Yeager, „Is There a Bias Toward Overregulation? " in Rights and Regulation: Ethical, Political, and Economic Issues, ed. Ti-bor R. Machan and M. Bruce Johnson (Cambridge, Mass.: Ballinger, 1983), pp. 106 — 107. Герман (Herman, Corporate Control, Cor-

425

Часть П. История

Шумпетер не только ошибочно истолковал отношение клас­са предпринимателей к сохранению капитализма, но и регу­лярно недооценивал то, в какой мере власти склонны действо­вать не как исполнительный комитет по делам буржуазии или любой другой группы, а как заинтересованная сторона, играю­щая сама за себя, особенно в периоды кризисов. Приняв клас­сический марксистский подход, в котором источником соци­ально-экономических изменений является классовая борь­ба, он пропустил становление отдельного «класса», отличного от буржуазии и от пролетариата, обладающего достаточной автономией, чтобы преследовать исключительно собственные интересы — как идеологические, так и материальные.

Наконец, марксистский базис шумпетеровских построений сослужил ему плохую службу при оценке кризисов. Как я уже отмечал выше, то, что Шумпетер называл «простыми событи­ями», сыграло чрезвычайно важную роль в историческом рас­паде режима свободы рынков. Настаивая на первоочередном значении так называемых фундаментальных тенденций, он упустил из виду свое собственное наблюдение, что «сама идея исторического процесса предполагает необратимые изменения в структуре экономики, которые, как следует ожидать, неиз­бежно должны отразиться на любых существующих в ней ко­личественных закономерностях» — и это подавно можно ска­зать об эволюции любой политико-экономической системы20. Историческому развитию Америки после 1950 г. были прису­щи именно такие необратимые события, придающие «просто событиям» усиленную и непреходящую значимость.

Кризис и Левиафан: новейшие эпизоды

Вскоре после того, как администрация Трумэна ввязалась в войну в Корее, государство основательно расширило свое

porate Power, Chap. 5), подчеркивает двойственное отношение крупного бизнеса к государству — наполовину хозяин, наполовину слуга. Ср: Warren J. Samuels, „A Critique of Capitalism, Socialism, and Democracy," in Capitalism and Democracy, ed. Сое and Wilber, esp. pp. 90-93, 107-108.

20 Шумпетер И. А. Капитализм, социализм и демократия / / Шум -петер И. А. Теория экономического развития. Капитализм, соци­ализм и демократия. М.: Эксмо, 2007. С. 450 сн.

426

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-хгодов

влияние на американскую экономику. Человеком, который убедил общественность в пользе более строгого регулирова­ния, был — поразительная вещь! — Бернард Барух, серый кар­динал, в возрасте 81 года все еще находивший силы для обще­ния с репортерами и комитетами конгресса. 8 сентября 1950 г. внесенный в конгресс с подачи Баруха законопроект о произ­водстве военной продукции был принят, уполномочив прези­дента мобилизовать ресурсы для войны. На основании пол­номочий, возложенных на него этим законом, Гарри Трумэн выпустил Указ №10161, которым делегировал свои воен­ные полномочия в области экономики различным ведомствам и создал такие ведомства, как Национальное производствен­ное управление, разработавшее правила для системы приори­тетов, и Управление стабилизации экономики, обеспечившее возможность регулирования цен и заработной платы21.

16 декабря 1950 г. в ответ на «нарастающую угрозу комму­нистической агрессии» Трумэн объявил о возникновении чрез­вычайной ситуации. Твердя, что каждый должен поступиться собственными интересами в пользу «национального интере­са» , понимаемого так, как определил его он сам и его коллеги по партии, Трумэн призвал « всех граждан сделать совместное уси -лие для обеспечения безопасности и благополучия нашей люби -мой родины и поставить в своих делах и мыслях ее нужды пре­выше всего... наших фермеров, наших промышленных рабочих и наших бизнесменов приложить все силы к развитию произ­водства... и подчинить все низшие интересы общему благу...

21 Jordan A. Schwarz, The Speculator: Bernard M. Baruch in Wash­ington, 1917—1965 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1981), pp. 526—534; Benjamin H. Williams, Emergency Manage­ment of the National Economy. Vol. 21. Reconversion and Partial Mobilization (Washington, D.C.: Industrial College of the Armed Forc­es, 1956), pp. 61—62; HughRockoff, Drastic Measures: AHistoryof Wage and Price Controls in the United States (New York: Cambridge University Press, 1984), pp. 177—178. Закон о производстве во­енной продукции был скопирован с закона о чрезвычайных полно­мочиях, подготовленного Советом по жизненно важным ресурсам (National Security Resources Board), созданным на основании зако­на о национальной безопасности 1947 г. См.: Leon N. Karadbil and Roderick L. Vawter, „The Defense Production Act: Crucial Component of Mobilization Preparecjness," in Mobilization and the National De­fense, ed. Hardy L. Merritt and Luther F. Carter (Washington, D.C.: National Defense University Press, 1985), pp. 37—41.

427

Часть II. История

каждого человека и каждую общину... пожертвовать всем необходимым для блага страны... всех руководителей штатов и муниципалитетов и должностных лиц в полной мере сотруд­ничать с военными и гражданскими оборонными ведомствами США для реализации программы национальной обороны»22.

Президент создал Мобилизационное управление для коор­динации военной программы и Управление военного произ­водства для надзора над выполнением планов производства военной и гражданской продукции 26 января 1951 г. Управ­ление стабилизации экономики издало правила регулирования цен и заработной платы. В июле 1951 г. начал реализовывать­ся План по контролю за материалами, скроенный по образ­цу того, что использовался во время Второй мировой войны; в полном объеме он заработал через три месяца. Был уста­новлен дополнительный контроль над морскими перевозками, кредитом и производством потребительских товаров длитель­ного пользования23.

Несмотря на многообразие форм контроля, мобилизация экономики в период Корейской войны не дошла до крайностей времен Второй мировой. Эта война была попросту куда меньше масштабом, то ли втрое (5,8 млн военных), то ли в шесть раз (1,6 млн призывников), то ли в восемь (54 тыс. погибших на поле боя) меньше Большой войны. С учетом изменения уровня цен федеральных закупок Корейская война обошлась в 54 млрд долл., т.е. примерно в восемь раз дешевле, чем аналогичные расходы во время Второй мировой24. Хотя в этот раз все виды контроля и регулирования были развернуты более оператив­но — «свидетельство того, что американцы освоились с тем, что необходимо делать в период мобилизации экономики», — сравнительно скромный масштаб военных действий избавил правительство от необходимости мобилизовать гражданские ресурсы для военного использования с таким же неистовством, как прежде25. Вставшие перед государством задачи удалось

22 Proclamation Number 2914, 15 Fed. Reg. 9029 (December 16 1950).

23 Williams, Emergency Management, pp. 62—64; Rockoff, Drastic Measures, pp. 179—184.

24 U. S. Bureau of the Census, Historical Statistics of the United States, Colonial Times to 1970 (Washington, D.C.: U S Government Printing Office, 1975), pp. 198, 1140.

25 Цит. по: Williams, Emergency Management, pp. 64—65.

428

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

удовлетворительно решить с помощью обычных фискальных и рыночных механизмов. А раз речь шла о куда более скром­ных расходах, государству не понадобились мощные методы сокрытия расходов на мобилизацию ресурсов. Как выразил­ся специалист по военной экономике, в условиях Корейской войны мобилизация проводилась «отчасти методами рыноч­ной экономики, но под строгим государственным контролем

т> ?ft

и регулированием в духе Второй мировой воины» .

Ограниченность программы правительства выявилась в исто -рии с конфискацией сталелитейной промышленности. Кон­фликт с профсоюзами угрожал общенациональной забастов­кой рабочих сталелитейной промышленности. В апреле 1952г. Трумэн приказал министру торговли реквизировать отрасль, чтобы обеспечить продолжение производства. Владельцы полу­чили судебный запрет, ограждающий от конфискации. 2 июня 1952г. в голосовании по делу Янгстауна (Youngstowri) Верхов­ный суд поддержал судебный запрет 6 голосами против 3. На этот раз Верховный суд отказал Трумэну, к тому времени став­шему очень непопулярным, в полномочиях, которые прежде охотно предоставлял Вильсону и Рузвельту, но это решение не налагало ограничений на право правительства захватывать частную собственность. Оно ограничивало только право прези­дента делать это без решения законодателей по каждому кон -кретному случаю. Как выразился судья Хьюго Блэк, оглашая решение большинства, «это дело законодателей страны, а не военных властей». Судья Роберт Джексон, выступивший с сов­падающим мнением, подчеркнул «простоту, быстроту и надеж­ность, с какими конгресс может наделить и наделял в прошлом обширными чрезвычайными полномочиями». О правах част­ной собственности не вспомнило ни большинство, ни мень­шинство. Если большинство возразило только против своево­лия президента Трумэна, то меньшинство в ответ проворчало, что «на протяжении всей нашей истории президент имел право проводить реквизиции»27. В этом деле, как и во многих других, Конституция предстает не как бастион, защищающий частных

26 Ibid., р. 66.

27 YoungstownSheet&Tube Co. etal.v. Sawyer, 343 U. S. 579 (1952) at 587, 653, 700. См.^акже: PaulL. Murphy, The Constitution in Crisis Times, 1918 — 1969 (New York: Harper Torchbooks, 1972), pp. 288-290.

429

Часть П. История

граждан от произвола правительства, а как институциональ­ное пространство, в рамках которого государственные деяте­ли, представляющие разные ветви власти, ведут междоусобные бои за верховенство.

После прекращения войны в Корее США получили десяти­летнюю передышку от расширения вмешательства государства в экономику. Регулирование цен, заработной платы и про­изводства осталось в прошлом, хотя сохранилось право вос­становить регулирование производства. Новых значительных законов о расширении экономических полномочий правитель­ства больше не появлялось. Большое Правительство никуда не исчезло: оставались в силе буквально все виды регулирова­ния, созданные до 1950 г. Но, как выразился Герберт Стайн, бизнесмены «приспособились жить в условиях регулирова­ния» . Им мешают только новые и непривычные виды контроля, а «привычные они воспринимают как свободу»28. Государст­венные расходы, особенно на систему социального страхова­ния, ползли вверх. В целом, однако, годы правления Эйзенха­уэра и Кеннеди были поразительно спокойными по сравнению с тем, что было до и после.

При президентах Джонсоне и Никсоне федеральное прави­тельство активизировало свое вмешательство в экономику. Как видно из табл. 10.1, в 1964—1976 гг. был принят ряд важ­ных законов о государственном регулировании. По направ­ленности действия эти законы можно разбить на пять боль­ших групп: 1) защита потребителей от опасной и бракованной продукции, а также от вводящей в заблуждение информации о товарах; 2) защита наемных работников и потребителей от дискриминации по расовой принадлежности, полу, возрасту и физической/умственной полноценности; 3) защита окру­жающей среды от разного вида загрязнений; 4) защита наем­ных работников от профессиональных травм или заболеваний; 5) регулирование цен и заработной платы, а также админист­ративное распределение энергетических ресурсов. Взятые вмес­те, эти меры регулирования существенно усилили роль прави­тельства в экономической жизни, так что возникает даже иску­шение сравнить их с Новым курсом. Сравнение показало бы,

28 Stein, Presidential Economics, p. 84. См. также: Graham, Toward a Planned Society, pp. 99—101, 114—125; Hamby, Liberalism, pp. 121-123.

430

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

что Новый курс был существенно более значимым событием, но новые программы регулирования, появившиеся в 1964— 1976 гг., бесспорно, имели значительные последствия.

Таблица 10.1

Федеральные законы о государственном регулировании, __________принятые в 19 64 — 19 7 6 гг._________________

1964 г. Закон о гражданских правах

1966г. Закон о безопасности дорожного движения

Поправки к закону о безопасности в угольной промышленности

1967 г. Закон об огнеопасности тканных материалов

Закон о возрастной дискриминации при приеме на работу

1968 г. Закон защите заемщиков (о точности сведений

об условиях займа) в сфере потребительского кредитования

1969г. Закон о государственной политике по охране окружающей среды

1970 г. Закон о стабилизации экономики

Поправки к закону о чистоте воздуха Закон о технике безопасности и охране труда на производстве

1972 г. Закон о безопасности потребительских товаров Закон о борьбе с загрязнением воды Закон о равноправии при трудоустройстве

1973г. Чрезвычайный закон о распределении нефти и нефтепродуктов

1974 г. Закон о Федеральном энергетическом управлении

Закон о пенсионном страховании наемных работников

1975 г. Закон об энергетической политике и сохранении

энергетических ресурсов

1976г. Закон о сохранении и производстве энергетических

ресурсов Закон о регулировании оборота отравляющих веществ

Чем объяснить этот взрыв административной энергии? Для получения наиболее внятного ответа каждую программу регу­лирования следует рассматривать по отдельности. И подоб­ной литературы имеется немало. Из нее, разумеется, понятно, что объяснение, почему была принята программа X, в целом

431

Часть П. История

отличается от объяснения того, почему была принята програм­ма Y. Нет сомнений, что у закона о безопасности потребитель­ских товаров и у закона о равноправии при трудоустройстве совершенно разное происхождение. И эти .различия не следу­ет смазывать, равно как не стоит недооценивать труда ученых, которые эти различия выявили. И все-таки следует сказать, что, без дополнительных исследований из этой литературы нельзя узнать, почему в конце 1960-х и в начале 1970-х годов, то есть практически одновременно, появилось столько новых и разно­образных программ государственного регулирования.

Некоторые ученые попытались найти общий знаменатель этого внимания к регулированию. Стайн, например, полага­ет, что сильное влияние оказало интеллектуальное поветрие, которое он, по имени главного популяризатора, окрестил «гэл-брейтизмом»: бесформенный поток социально-экономичес­ких оценок и анализа, враждебного свободе рынков и ориен­тированного на расширение государственного регулирования. Гэлбрейтисты, пишет Стайн, «не призывали к созданию иной экономической системы». Просто «идеологические основы прежней системы, системы свободного рынка, были ослаблены демонстрацией исключений из ее общих правил и притязаний, что открыло путь для политического вмешательства и не имею­щих явных границ мер по перераспределению доходов». Силу аргументам гэлбрейтистов придавало широко распространив­шееся убеждение, что американская экономика и дальше будет расти быстрыми темпами, так что новые и весьма недешевые государственные программы можно будет легко финансиро­вать за счет так называемых дивидендов экономического рос­та29. Генри Аарон, описавший атмосферу общественного мне­ния 1960-х, в основном согласен со Стайном. Аарон усматри­вает истоки гэлбрейтизма в предшествующих кризисах: «Вера в возможности государства, которая в годы депрессии и вой­ны передалась от реформаторов массам населения, нашла свое политическое выражение в 1960-х годах. Эта вера оказалась направленной на социальные и экономические проблемы, пред­ставление о которых было сформировано упрощенным и незре -лым анализом специалистов по общественным наукам»30. Как

29 Stein, Presidential Economics, pp. 97—100 (quotation from p. 98).

30 Henry J. Aaron, Politics and the Professors: The Great Society in Perspective (Washington, D.C.: Brookings Institution, 1978),

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

иллюстрируют наблюдения консерватора Стайна и либерала Аарона, ученые разной идеологической ориентации согласны в том, что в середине 1960-х годов и массы, и элиты одобря­ли расширение государственного вмешательства в экономиче­скую жизнь. Идеологические позиции, порожденные прошлы­ми кризисами, еще раз дали знать о себе.

Некоторые ученые, особенно бывшие радикалы и либера­лы, ныне известные как неоконсерваторы, связывают идео­логические тенденции 1960—1970-х годов с растущим вли­янием так называемого нового класса. Согласно Ирвингу Кристолу, популяризовавшему это понятие, новый класс охва­тывает ученых, адвокатов и судей, специалистов по планиро­ванию городов, социальных работников, профессоров, крими­нологов, специалистов по общественному здравоохранению, репортеров, редакторов, комментаторов из средств информа­ции и т.д. Многие из этих людей работают либо на государство, либо в некоммерческом секторе; это «идеалисты», презираю­щие стремление к прибыли. Эти самопровозглашенные рефор­маторы, по мнению Кристола, вынашивают «тайное намере­ние подтолкнуть страну к переходу из модифицированной вер­сии капитализма, известной как государство благосостояния, к экономической системе со столь детальным и жестким регу­лированием, что удалось бы реализовать многие из исповеду­емых левыми традиционных антикапиталистических идей»31. Можно усомниться в том, что индивиды, подразумеваемые Кристолом, образуют класс в том смысле, в каком этот термин

р. 151. См. также: Samuel P. Huntington, „The Democratic Distem­per," in The American Commonwealth, 1976, ed. Nathan Glazer and Irving Kristol (New York: Basic Books, 1976), pp. 13 — 16. Обзор данных, подтверждающих массовую приверженность смешанной экономике, см.: Herbert McClosky and John Zaller, The American Ethos: Public Attitudes toward Capitalism and Democracy (Cam­bridge, Mass.: Harvary University Press, 1984), esp. pp. 148, 157, 271,291,300-301.

31 Irving Kristol, „On Corporate Capitalism in America," in The Ameri­can Commonwealth, ed. Glazer and Kristol, p. 134. См. также: Seymour Martin Lipset, „The Paradox of American Politics," ibid., pp. 161 — 163; Paul H. Weaver, „Regulation, Social Policy, and Class Conflict," Public Interest (Winter 1978): 56—62. Критику теории нового класса (jm.: Peter Steinfels, The Neoconservatives: The Men Who Are Changing Americas Politics (New York: Simon & Schuster, 1979), esp. pp. 285-290.

432

433

Часть П. История

используется в социологических теориях, но нельзя отрицать, что в поддержке и пропаганде всевозможных видов регули­рования в 1964—1976 гг. важнейшую роль сыграли многие левые интеллектуалы и псевдоинтеллектуалы.

Остаются вопросы: почему это произошло именно в этот промежуток времени и как новому классу и тем, кто разде­лял его ценности и притязания, удалось превратить свои иде­алы в конкретные меры регулирования? Для ответа на эти во­просы нужно рассмотреть несколько более прозаичных поли­тических событий.

В этой истории огромное значение имеет смена президен -та и состава конгресса в середине 1960-х годов. Вступление вице-президента Линдона Джонсона на пост президента и его последующая убедительная победа на выборах поставили во главе страны человека, жаждавшего оставить глубокий след в истории и открыть новую страницу политических программ своего героя и наставника Франклина Рузвельта. Прежде вли­ятельный сенатор, Джонсон хорошо знал, как работать с конг­рессом, и у него имелись покладистые конгрессмены. Помимо значительного большинства демократов в обеих палатах кон -гресса (это преимущество они сохраняли до 1980-хгодов), на выборах 1964г. в конгресс на фалдах Джонсона въехала чрез -вычайно либеральная группа законодателей. Окончилась эпоха господства в конгрессе традиционалистски настроенных «кон­сервативных» демократов, преимущественно южан. Согласно Аарону, «со времен первого срока президентства Франклина Рузвельта ни одна администрация не была более свободна от политических ограничений, чем джонсоновская»32. При столь благоприятных политических условиях у сторонников коллек­тивизма имелись замечательные возможности для маневра.

32 U.S. Bureau of the Census, Statistical Abstract, 100th ed. (Wash­ington, B.C.: U.S. Government Printing Office, 1979), p. 507; Aar­on, Politics and the Professors, p. 3. См. также: Stein, Presidential Economics, pp. 114—115; LawrenceD. Brown, New Policies, New Politics: Government's Response to Government's Growth (Wash­ington, D.C.: Brookings Institution, 1983), p. 1; Hamby, Liberal­ism, pp. 231 — 232,248—260. Кейт Пул и Стив Даньелз подсчи­тали, что выборы 1974 г. дали конгресс еще более либеральный, чем выборы 19б4 г. См.: Keith T. Poole and R. Steven Daniels, „Ideology, Party, and Voting in the U.S. Congress, 1959—1980," American Political Science Review 79 (June 1985): 383.

434

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

Но что определило специфические формы, которые приняли новые программы государственного регулирования? На каких избирателей больше всего ориентировались в десятилетие после 1963 г. президенты, проводившие активную политику (Джон­сон и Никсон), а также склонявшийся влево конгресс?

При рассмотрении этих вопросов необходимо держать в поле зрения невиданный рост числа животных в американских по­литических джунглях в 1960-е годы. Сохранились все старые клики — крупный бизнес, профсоюзы, объединения фермеров, среднего класса и множество других укорененных групп инте­ресов, — но появилось и множество новых. Движение за граж­данские права, сначала породившее ряд политически орга­низованных и активных групп, стремившихся к улучшению экономического и социального положения негров, затем рас­крутило «путем постепенного осознания и крайне заразитель­ного мышления по аналогии» всевозможные группы борьбы за благо других «угнетенных меньшинств»: женщин, индей­цев, американцев мексиканского происхождения, белых этни­ческих групп, студентов, гомосексуалистов, инвалидов, пре­старелых и многих других, которые прежде не были напря­мую представлены на американской политической сцене. Эти набирающие силы группы требовали, чтобы федеральное пра­вительство решало разнообразные реальные и мнимые проб­лемы: рас, городов, безработных и потребителей. Сходным образом антивоенное движение расщепилось в соответствии с «распространяющимся интересом к разным общественным благам, якобы нуждающимся в защите, которую предоставляет организованная политическая деятельность». Агитация в под­держку регулирования в интересах окружающей среды, потре­бителей и регулирования, направленного на достижение нуле­вого риска, достигла небывалых высот. Кначалу 1970-хгодов «мир политических организаций пополнился группами, кото­рые прежде считались неспособными к организации»33.

То, что эти группы сумели сорганизоваться и начали играть политическими мускулами именно в то время, отнюдь не слу­чайность: социальный кризис в очередной раз существенно расширил пространство политических возможностей. Бурле-

JL

33 Brown, New Policies t^ew Politics, pp. 40—42, 52 (quotations from pp. 41—42). См. также: Huntington, „Democratic Distemper," pp. 10,28.

435

Часть П. История

ние 1960 -х с расхождениями во взглядах столь резкими, каких США не знали с эпохи Гражданской войны, породило две важ­нейших предпосылки шквала регулирующего законодательства. Во-первых, это бурление привлекло внимание многих из тех, кто в обычное время не проявлял интереса к политике. Обе­щание или угроза значительных перемен в межрасовых отно­шениях вывели из спячки миллионы политически пассивных граждан. Тревожащие вопросы о целях, методах, рисках и из­держках американских военных операций во Вьетнаме при­влекли внимание еще большего числа людей; буквально ник­то не смог не заметить или остаться в стороне от конфлик­та, унесшего жизни 58 000 американских военнослужащих, из них 86% белых, павших за далекий клочок земли с сомни­тельным стратегическим значением. Во-вторых, сеющие раз­дор темы войны и межрасовых отношений были восприняты как главные моральные вопросы и спровоцировали массовое участие в протестах, демонстрациях и более традиционных по форме политических действиях; иными словами, идеологичес­ки мотивированные действия отодвинули в сторону проблему безбилетника34.

Стоит политически заинтересовать массы людей, вдохнуть в них энергию и организовать, да еще если их сплоченность многократно усилена столкновениями с идейными оппонен­тами или полицией, как они с готовностью распространяют свои интересы и активность в направлениях, которые кажутся аналогичными их первоначальным целям и действиям. Мно­гие, особенно студенты, пришли к убеждению, что правящие политические и корпоративные круги, которые они ошибоч­но отождествили с капитализмом, или системой свободных рынков, в ответе за несправедливость межрасовых отноше­ний и жестокую, бесцельную войну. «Раскол общества по во­просу отношения к войне стал катализатором необычайно ожесточенных политических распрей и породил многочислен -ные кадры радикальных политических активистов, склонных

34 Brown, New Policies, New Politics, p. 42; Huntington, „Democratic Distemper," p. 35; David Ignatius, "Vietnam's Legacy: A Decade after War, U.S. Leaders Still Feel Effects of the Defeat," Wall Street Journal, Jan. 14, 1985, p. 10. См. также: James Q. Wilson, „The Rise of the Bureaucratic State," in The American Commonwealth, ed. Glazer and Kristol, p. 97; Hamby, Liberalism, pp. 278—279.

436

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

продолжать борьбу против других аспектов системы даже по­сле окончания войны»35.

Гэлбрейтизм и другие разновидности критического соци­ально-экономического анализа помогли обосновать подме­ну антивоенного и правозащитного энтузиазма различны­ми антирыночными поводами. Почувствовав расширившиеся возможности, члены нового класса приступили к реализации своих заветных идей о всеохватном регулировании, черпая силу в подсознательно антикапиталистическом климате, и, не со­всем случайно, преуспели, творя добро. Сменившая Джонсо­на весьма умеренно реакционная администрация Никсона не смела слишком противиться левым, и мания регулирования, зародившаяся середине в 1960-х, захлестнула 1970-е — этот импульс был нейтрализован консервативной реакцией и суро -вой рецессией (ставшей последствием инфляции)36.

В современной идеологической ситуации кризис любого типа ведет к расширению активности государства, но некото­рые в этом смысле «плодотворнее» остальных. Лоуренс Бра­ун выдвинул соблазнительную идею «хорошего» кризиса. При таком кризисе «простые причины кажутся очевидными всем... упрощенные решения лежат на поверхности и обеспечивают единодушие, а... высшие и средние классы населения солида­ризуются с усилиями по решению чужих проблем». По мнению Брауна, городской кризис 1960-хгодов — это образец хороше­го кризиса: его причинами были объявлены бедность и расизм; «война» против бедности и расовой дискриминации устранит

35 Hamby, Liberalism, p. 317.

36 Стайн назвал свою главу об администрации Никсона, в которой он был ведущим экономическим консультантом, «Консервато­ры с либеральными идеями». См.: Stein, Presidential Economics, p. 133. Консультант Никсона по социальным программам Дани­эль Патрик Мойнихен предостерегал президента: «Все активисты программ Великого общества замерли в ожидании, и они вцепятся в вас, как только вы попробуете выступить против них, против всех этих профессиональных получателей социальных пособий, городских планировщиков, социальных работников, сторонников льготного жилья и детских садов. Честно говоря, меня приводит в ужас идея слишком быстрого сокращения [государственных рас­ходов. — Перев.]». С*.: A. James Reichley, Conservatives in an Age of Change: The Nixon and Ford Administrations (Washington, D.C.: Brookings Institution, 1981), pp. 56—58, 382, passim.

437

Часть II. История

их раз и навсегда; такого рода война пришлась по душе и зако­нодателям, и борцам с бедностью37. (По этим критериям Вто­рая мировая война была даже еще «лучшим» кризисом.) Рас­сматривать ли родственные кризисы середины 1960-х годов особенно «хорошими» или нет, но именно они стали основой создания социально-политических условий, в которых впо­следствии началась вакханалия регулирования.

Подобно Рузвельту, Никсон обладал кризисной менталь-ностью. В 1962г., оставшись не у дел, он написал автобиогра­фические записки, которые озаглавил «Шесть кризисов». Но если кризисы Рузвельта были настоящими, то Никсон боролся с химерами собственных страхов, обычных для человека, чув­ствующего себя в осаде. Будучи президентом, Никсон дважды объявлял чрезвычайное положение по всей стране: в первый раз 23 марта 1970 г. в ответ на забастовку служащих почты, а во второй — 15 августа 1971 г., когда проблемы платежного баланса заставили его ввести дополнительную 10%-ную пош­лину на облагаемый пошлинами импорт38. Если бы объявле­ние чрезвычайного положения помогало президенту решать возникавшие проблемы, то и говорить было бы не о чем. Но режимы чрезвычайного положения Никсона, а также оставав­шиеся в силе режимы ЧП Рузвельта 1933г. и Трумэна 1950г. вызвали к жизни 470 положений федерального законодатель­ства, наделявших президента чрезвычайными полномочиями.

Отчет комитета конгресса описывал эти чрезвычайные пол­номочия как возможность «править страной, не заботясь о нор­мальном конституционном процессе». «В соответствии с пол­номочиями, делегируемыми этими законами, президент может: конфисковывать собственность; организовывать средства про-

37 Brown, New Policies, New Politics, p. 68. Also Aaron, Politics and the Professors, p. 150. Полвека назад Уолтер Липпман провел различие между хорошими и плохими кризисами, а хорошими для него были те, которые порождали волю и силу для поиска решения. Приме­чательно, что Великую депрессию он полагал хорошим кризисом, «удачным прорывом». См.: Arthur A. Ekirch, Jr., Ideologies, and Utopias: The Impact of the New Deal on American Thought (Chicago: Quadrangle Books, 1969), p. 91.

38 Proclamation Number 3972 (March 23, 1970); Proclamation Number 4074 (August 15, 1971). Хамби пишет, что Никсон «воспринимал себя как человека, который всю жизнь движется от одной крайней ситуации (кризиса) кдругой». См.: Hamby, Liberalism, p. 337.

438

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

изводства и управлять ими; конфисковывать товары; отправ­лять войска за границу; конфисковывать и контролировать все средства транспорта и связи; регулировать деятельность частных предприятий; ограничивать [зарубежные] поездки; и множест­вом способов контролировать жизнь всех граждан Америки»39.

Только с принятием в 1976 г. Национального закона о чрез­вычайных полномочиях конгресс принял меры к окончанию объявленных чрезвычайных ситуаций и позаботился о мерах систематического надзора за будущими чрезвычайными си­туациями и их прекращения. Тем не менее закон споткнулся о лишение президента полномочий, которые были предоставле­ны ему в прошлом. В частности, осталось в силе право президен­та при объявлении чрезвычайного положения контролировать международные финансовые и имущественные сделки, впер­вые данное ему законом о торговле с врагом 1917 г. В 1977 г. конгресс уточнил это чрезвычайное право, никоим образом не отменив его, в законе об экономических полномочиях в случае введения чрезвычайного положения в связи с международным положением [International Emergency Economic Power Act]40.

Никсон, подобно большинству политиков, находящих­ся у власти, с радостью использовал возможности кризиса для укрепления своей власти, но он не просто сидел и ждал, когда возникнет чрезвычайное положение. Для него риск не быть пере­избранным уже был кризисом. Как пишет его экономический консультант Стайн, Никсон «был крайне обеспокоен перспекти­вами переизбрания и потому склонялся к самым крайним мерам, чтобы гарантировать переизбрание». За несколько лет до выбо­ров 1972 г. Никсон и его помощники начали строить планы по

39 U.S. Senate, 93rd Cong., 1st Sess., Special Committee on the Ter­mination of the National Emergency, Emergency Powers Statutes: Provisions of Federal Law Now in Effect Delegating to the Executive Extraordinary Authority in Time of National Emergency [printed for use of the committee], September 1973, p. iii.

40 National Emergencies Act, 50U.S.C. Sec. 1601-1651 (1976); In­ternational Emergency Economic Powers Act, 50 U.S.C. Sec. 1701 — 1706 (1977); Charlotte Twight, „U.S. Regulation of International Trade: A Retrospective Inquiry," in Emergence of the Modern Political

i Economy, ed. Robert Higgs (Greenwich, Conn.: JAI Press, 1985), < pp. 180—182; Roberl^Higgs and Charlotte Twight, „National Emer-i gency and the Erosion of Private Property Rights," Cato Journal 6 (Winter 1987).

439

Часть II. История

управлению экономикой таким образом, чтобы максимально увеличить шансы на переизбрание. Принятые ими меры эко­номической политики представляли собой квинтэссенцию всего того, что порождает так называемые политические деловые цик­лы. (Действительно ли такие циклы бывали в истории — отдель­ный вопрос, более сложный и спорный41.)

Лучшей иллюстрации политического приспособленчест­ва Никсона может служить эпизод с введением регулирования цен и заработной платы в августе 1971 г. Президент, который во время Второй мировой служил мелким функционером в Управ­лении по регулированию цен, часто говорил о своем отвраще­нии к этому делу. Такие вещи, как регулирование цен, говорил он в ходе предвыборной кампании в 1968 г., «заведомо неспра­ведливы и несовместимы со свободой экономики». При этом, как отметил Джеймс Рейхли, Никсон «не собирался рисковать политическим успехом ради экономических догм». Убедив себя в том, что он потерпел поражение в 1960 г. из-за того, что ад­министрация Эйзенхауэра не смогла обеспечить благоприятную макроэкономическую ситуацию накануне выборов, Никсон был намерен сделать все, чтобы избежать повторения этой ошибки. Его скрытые страхи резко обострились в 1970—1971 гг., когда новая рестриктивная фискальная и кредитно - денежная полити -ка его администрации привела к росту безработицы, но не дала столь же заметного сокращения инфляции.

Раздраженные тем, что макроэкономическая политика прави -тельства работает слишком медленно, многие политически влия­тельные люди начали требовать введения прямого регулирования цен. Лидеры профсоюзов, крупные бизнесмены, члены конгресса, потенциальные кандидаты в президенты на следующих выбо -pax, высокопоставленные экономисты из министерства финан­сов и даже Артур Берне, возглавлявший тогда ФРС, — все они понуждали президента установить «политику доходов», пото­му что, как высказался Берне, «все работает не так, как должно

41 Stein, Presidential Economics, p. 168; Edward R. Tufte, Political Control of the Economy (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1978), esp. pp. 29—54; Robert R. Keller and Ann Mari May, „The Presidential Political Business Cycle of 1972," Journal of Economic History 44 (June 1984): 265-271; James E.Alt and K. Alec Chrys-tal, Political Economics (Berkeley: University of California Press, 1983), pp. 103—125; Bruno S. Frey, Modern Political Economy (Oxford: Martin Robertson, 1978), pp. 125—142.

440

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

быть в соответствии с экономической теорией». Конгресс, буд­то провоцируя Никсона сделать то, чего тот обещал никогда не делать, принял закон о стабилизации экономики, давший прези­денту право регулировать все цены, в том числе ставки заработной и арендной платы. 17 августа 1970 г. Никсон, не без колебаний, подписал закон, который служил дополнением к закону, продле­вавшему действие закона о военной продукции 1950 г.

Позднее в том же 1970 г. министром финансов был назначен пылкий Джон Коннели, ставший главным выразителем мне­ния администрации по экономическим вопросам, что смести­ло баланс сил в сторону регулирования. В вопросах экономиче­ской политики Коннели не был особо щепетилен; в политике он специализировался на драматических жестах и одобрял то, что по футбольной метафоре Никсона называется «большой игрой». Он выступал за введение государственного регулирования, так как полагал, что публике понравится решительность президен­та, берущего ответственность на себя42.

Эта особенность регулирования нравилась и самому Ник­сону. Позднее в своих мемуарах он писал, что введение кон­троля «было необходимо по политическим соображениям и сра­зу же обеспечивало популярность». Действительно, обеспечи­вало. Фондовый рынок и опросы общественного мнения резко пошли вверх, свидетельствуя об одобрении решений президента, что, по мнению Стайна, показывало, «насколько поверхностной была общая поддержка основных принципов рыночной эконо -мики», — но не только: спустя год Никсон был переизбран зна­чительным большинством голосов, при том что жесткое регули­рование оставалось в силе 43.

Экономисты (за известными исключениями) всегда подтвер­дят, что регулирование цен «не работает», и их вывод обоснован, если иметь в виду суть дела, т.е. реальное уменьшение инфля­ции, а не временное подавление ее проявлений. Но если говорить о политике, то они заблуждаются. Регулирование цен работает

42 Reichley, Conservatives, pp. 205—231 (quotations from pp. 205, 206, 220); Nixon, RN: The Memoirs, pp. 515 — 522 (quota­tion from p. 518); Stein, Presidential Economics, pp. 133—187; George P. Shultz and Kenneth W. Dam, Economic Policy Beyond the

\ Headlines (NewYork: Norton, 1977), pp. 65—85; Rockoff, Drastic • Measures, pp. 200—i33.

43 Nixon, RN: The Memoirs, p. 521; Stein, Presidential Economics, p. 180.

441

Часть П. История

превосходно: оно обеспечивает кратковременную поддержку политикам, которые его вводят. Похоже, население так никог­да и не поймет, что ей впаривают бракованный политический товар. Как отмечает Стайн, даже после всех экономических про -валов, искусственного дефицита и скандалов, вызванных никсо-новской политикой регулирования цен, с которой было поконче­но 30 апреля 1974 г., «этот опыт не привил стране стойкой при­верженности рыночным, монетаристским методам обуздания инфляции. Прямой подход сохранил свою притягательность». Всего четыре года спустя администрация Картера не устояла перед политическим искушением и вновь стала проводить поли­тику доходов, на сей раз, правда, без энтузиазма и полностью полагаясь на непрямые санкции44.

Важнейшим наследием никсоновской политики регулирова­ния цен и заработной платы стало регулирование цен на энер -гоносители и соответственно рационирование энергоресурсов, сохранявшиеся еще долго после того, как общее регулирова­ние цен осталось в прошлом. Когда разразился энергетический кризис, администрация предвкушала освобождение от став­шей бесполезной политики доходов. Но в условиях затянувше­гося регулирования цен арабское нефтяное эмбарго и взлет цен на нефть, организованный ОПЕК в конце 1973 г. и в начале 1974г., привели к дефициту энергоресурсов во многих районах страны и к появлению постыдных очередей за бензином. Неоп­ределенность и бытовые неудобства — такого простые амери­канцы терпеть не будут. Последовала немедленная вспышка, по словам Уильяма Саймона, «коллективной истерики... Полити­ческое давление требовало у конгресса и исполнительной вла­сти немедленно решить проблему»45.

Для борьбы с кризисом президент создал Федеральное энер­гетическое бюро. 4 декабря 1973 г. он назначил главой бюро

44 Stein, Presidential Economics, p. 187; Robert Higgs, „Carter's Wage-Price Guidelines: A Review of the First Year," Policy Review 11 (Winter 1980): 97—113. Хамби полагает, что в определенном смысле «новая экономическая политика» Никсона была успеш­ной. См.: Hamby, Liberalism, p. 324.

45 Simon, A Time for Truth, p. 54. Also Stein, Presidential Economics, pp. 190-194; Shultz and Dam, Economic Policy, pp. 179-197; Reichley, Conservatives, pp. 358 — 381. Всесторонний анализ энергетического кризиса см.: David Glasner, Politics, Prices, and Petroleum (Cambridge, Mass.: Ballinger, 1985).

442

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-хгодов

Саймона, бывшего в то время заместителем министра финансов. Позднее бюро было преобразовано в управление, а еще позже в Министерство энергетики. За одну ночь Саймон превратился в «энергетического царя» и стал одним из самых популярных людей в Америке. Президент приравнял энергетический кри­зис к войне и сравнивал Саймона с Альбертом Шпеером, гит­леровским министром вооружений и военной промышленно­сти времен Второй мировой войны. Обнаружив, что сущест­вующие процедуры распределения энергоносителей запутаны и неэффективны, Саймон и его помощники месяцами неисто­во трудились над тем, чтобы направить скудные запасы топлива туда, где их больше всего не хватало. Хотя им удалось добиться некоторых успехов и к весне 1974 г. очереди за бензином нача­ли сокращаться и даже исчезать, сам механизм решения проб­лемы был внутренне порочен. Саймон пришел к выводу: «Нуж­но самому заняться планированием экономики, чтобы понять, что эта система безнадежно, идиотски плоха»46. И она не стала лучше после того, как в середине 1970-х годов конгресс при­нял еще более сложное энергетическое законодательство (см. табл. 10.1). Закономерным результатом стал еще один кризис, и в начале 1979 г. вновь появились очереди за бензином. Судо­рожные попытки Министерства энергетики решить проблему только усугубили положение47. Только после избрания Рональ­да Рейгана и ликвидации регулирования цен на нефть рынок быстро и окончательно расчистил ситуацию. Впрочем, слож­ная система регулирования цен на природный газ просущест -вовала до середины 1980-х годов — даже сэр Рональд побоял­ся срубить голову у этого политического дракона.

Несмотря на очереди забензиномв!979г., годы президент -ства Картера были относительно спокойными: больших войн не было, города не горели, не было массовых демонстраций с гнев­ными протестами. Экономика быстро росла, по крайней мере до 1980 г. Единственную серьезную экономическую проблему ад­министрация Картера сотворила собственными руками — стра­ну терзала ускоряющаяся инфляция, достигшая уровня, выра­жаемого двузначным числом, чего США не видели со времен

46 Simon, A Time for Truth, pp. 50, 55.

47 Stephen Chapman, „Thjg Gas Lines of 79," Public Interest (Sum­mer 1980): 40—49; Glasner, Politics, Prices, and Petroleum, pp. 130-137.

443

Часть П. История

отмены регулирования цен после Второй мировой войны. Ад­министрация пыталась избавиться от ответственности и отвлечь внимание от проблемы, для чего в конце 1978 г. ввела сла­бый вариант политики регулирования доходов — установила рекомендательные ориентиры роста цен и заработной платы, и, хотя юридически это никого ни к чему не обязывало, неко­торые корпорации действительно последовали этим рекомен­дациям. Существеннее то, что в 1979 г. Картер поставил во главе ФРС Пола Волкера, который начал ограничивать рост денежной массы, хотя и не очень последовательно. С учетом всех обстоятельств администрация Рейгана унаследовала эко­номику, страдающую от инфляции и ряда других проблем, но, так сказать, в умеренно плохом состоянии.

Конгрессмен Дэвид Стокман, ставший при Рейгане руково­дителем Административно-бюджетного управления, предло­жил более вдохновляющее понимание экономической ситуа­ции. После выборов 1980 г. Стокман при сотрудничестве свое­го коллеги - конгрессмена Джека Кемпа написал меморандум «Избежать экономического Дюнкерка» и представил его еще не вступившему в должность президенту и его главным совет -никам (а заодно организовал утечку в прессу)48. Предъявив перечень «вызовов и угроз, поджидающих нас в засаде», вклю­чая надвигающийся «кредитный кризис», «рецессии с двой­ным дном» и «истощение бюджетных и кредитных ресурсов», Стокман предложил новой администрации действовать быстро, решительно и эффектно, чтобы отвести нависшие угрозы и вер­нуть экономику на рельсы процветания. Он предложил сокра­тить расходы федерального бюджета и снизить федеральные налоги, продолжить политику дерегулирования и поддержать антиинфляционную кредитно-денежную политику — ничего революционного или даже радикального, поскольку всем этим уже занималась администрация Картера незадолго до выборов.

Примечательной особенностью этого плана были меры, предложенные Стокманом для достижения заявленных целей. В разделе меморандума «Чрезвычайная программа

48 William Greider, The Education of David Stockman and Other Americans (NewYork: E. P. Button, 1982), pp. 87—89. Полный текст меморандума опубликован в приложении к книге Грейдера, pp. 137—159. См. также: Leonard Silk, Economics in the Real World (New York: Simon & Schuster, 1984), pp. 173-176.

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

стабилизации и восстановления экономики» он предложил новому президенту немедленно ввести в стране чрезвычай­ное положение и сообщить стране и конгрессу, что экономиче­ская ситуация намного хуже, чем принято считать. «Он дол­жен потребовать, чтобы конгресс встряхнулся и приготовился к принятию чрезвычайных мер в первые сто дней в соответ­ствии с Чрезвычайной программой экономической стаби­лизации и восстановления, которая будет вскоре обнародо­вана. Следующие две или три недели администрация должна посвятить экстренным консультациям по деталям програм­мы с лидерами конгресса и заинтересованными частными сторонами»49. Объявление чрезвычайного положения в стра­не, экстренные консультации, сто дней законодательных ини­циатив! Через полвека после рузвельтовского Нового курса колесо сделало полный оборот: на сей раз взять страну штур­мом вознамерились консерваторы.

Победили более умеренные настроения. В конце концов, на дворе стоял не 1933 год, и даже Великий коммуникатор едва ли убедил бы народ, что все так плохо. Хотя предложен­ные Стокманом меры составили костяк политических инициа­тив администрации в 1981 г., идею ввести чрезвычайное поло­жение президент отверг. Рейганавтам удалось снизить ставки подоходного налога (но эффект был в значительной мере съе­ден ростом налогов на социальное страхование и инфляцией, выталкивавшей людей в более высокие налоговые разряды); они провели дополнительное дерегулирование средств связи, транспорта и сферы финансовых услуг и в целом не мешали жесткой кредитно-денежной политике ФРС, которая затор­мозила инфляцию намного быстрее, чем предполагали, хотя страна при этом пережила довольно суровую рецессию. Но значительная часть грандиозного плана Стокмана, и прежде всего масштабное сокращение расходов федерального бюд­жета и обширное дерегулирование экономики, так и не была узаконена, так что очень скоро молодой руководитель бюдже­та затосковал. «У меня новая теория, — поделился он с жур­налистами. — В конгрессе нет настоящих консерваторов». Действительно, после первых нескольких суматошных меся­цев, когда новая администрация принимала бразды правления,

49 Greider, Education of David Stockman, pp. 150—151 (курсив в оригинале. — P. X.)

444

445

Часть П. История

рутинная политическая жизнь начала брать свое. Обиженные партнеры собирали войска и окапывались для долгих сраже­ний и контратак. Были победители и проигравшие, как и всегда бывает в политике, но, «по большому счету, изменился только список победителей, а не суть игры»50.

В общем, провозглашенная Рейганом революция окончилась пшиком51. Отчасти она провалилась из-за отсутствия у адми­нистрации абсолютной приверженности идее фундаментальных изменений. Об этом свидетельствуют несгибаемая поддержка огромных трансфертных платежей в рамках системы социаль -ного страхования, от которых выигрывает главным образом средний класс; сохранение субсидий, срочной помощи и защиты от конкуренции, которыми пользуются фермеры, лесная про­мышленность, производители автомобилей, стали, текстиля, обуви и одежды, а также судоходные компании, коммерческие банки и многие-многие другие; регулирование внешней тор­говли с помощью квот и так называемых двусторонних соглаше -ний с другими странами об ограничении импорта. Фактически

50

51

Ibid., pp. 44, 59. Дуг Бандоу, бывший при Рейгане специальным помощником президента по политическим вопросам, писал: «ко­манда Рейгана скоро растеряла пыл и перестала бороться за уреза­ние федеральных полномочий... Президент Рейган буквально ниче­го не сделал, чтобы удалить законодательные корни регулирования. То малое, что ему удалось, может быть ликвидировано росчерком пера другого президента». См.: Doug Bandow, „The Terrible Ten: America's Worst Regulations," Policy Review (Spring 1985): 42. Описание и оценку экономической политики администрации Рей­гана см.: Stein, Presidential Economics, pp. 263—314; John L. Palm­er and Isabel V. Sawhill, eds., The Reagan Experiment (Washington, D.C.: The Urban Institute, 1982); idem, The Reagan Record (Cam­bridge, Mass.: Ballinger, 1984); Milton Friedman and Rose Fried­man, Tyranny of the Status Quo (New York: Harcourt, Brace, Jova-novich, 1984), esp. pp. 29-34, 124-129; Robert D. Hershey, Jr., „The Reagan Economic Legacy," New York Times, October 28, 1984; Leonard Silk, „Reagan's High Risk Growth Game," New York Times, Feb. 10, 1985; Paul Craig Roberts, The Supply-Side Revolution: An Insider's Account of Policymaking in Washington (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1984); Paul Blustein, „Reagan's Record: Recent Budget Battles Leave the Basic Tenets of Welfare State Intact; Paring Rather Than Ending Programs Will Let Them Flourish in Another Era; The Social Security Blunder," Wall Street Journal, Oct. 21, 1985; David A. Stockman, The Triumph of Politics: How the Reagan Revolution Failed (New York: Harper & Row, 1986).

r

446

Глава 10. Кризис и Левиафан: от Второй мировой войны до 1980-х годов

осталась нетронутой вся та мешанина, которую Стокман опи­сывает как «накрывшее весь континент лоскутное одеяло из иждивенчества, протекций, защитных мер и перераспределе­ний, которое политики десятилетиями сшивали и латали». По­литическая целесообразность, как всегда, возобладала. Но даже если бы сторонники Рейгана по-настоящему хотели возврата к режиму свободы рынков, их методы вряд ли могли привести к успеху. Они стремились изменить не институты, а бюджет­ные показатели, сократить ставки подоходного налога, особен­но для самых богатых налогоплательщиков, и с куда меньшим энтузиазмом государственные расходы. Но фокусы с цифра­ми — это не революция. В итоге, как заметил Стайн, вероят­ность успеха консервативной революции была невелика, пото­му что «даже консервативное правительство, находясь у власти, не стремится ограничивать собственные полномочия»52. Коро­че говоря, консервативные политики — это прежде всего поли­тики. А в политической системе, в которой размах полномо­чий государства не имеет фундаментальных конституционных и идеологических ограничений, любые разновидности полити­ков могут стать неуправляемыми53.

Выводы

Смешанная экономика, утвердившаяся в США со времен Второй мировой войны, эта уникально американская фор­ма фашизма участия, сводится к значительному расширению пределов полномочий государства по влиянию на экономиче­ские решения. Формально сохранив капиталистические цвета права частной собственности, система пренебрегает сущест­вом любых подобных прав всякий раз, когда государству это выгодно. Никакие экономические права личности, в том числе даже право на жизнь, не защищены от ущемления или полной

52 Stockman, Triumph of Politics, pp. 8—14 and passim (quotation from p. 9); Stein, Presidential Economics, pp. 312—313.

53 F. A. Hayek, The Constitution of Liberty (Chicago: University of Chi­cago Press, 1960), pp. 397—411 entitled „Why I Am Not a Conserva­tive". Хайек пишет (с. 401), что «консерватор не выступает против насилия или произвола до тех пор, пока их используют для того, что, по его мнению, правильно».

447

Часть П. История

отмены. Правительство не только вмешивалось в бесчисленные экономические сделки, но и посылало тысячи людей, призван­ных в вооруженные силы в соответствии с законом о воинской обязанности, на смерть в военных авантюрах, предпринятых правящими элитами. Государство уже более сорока лет имеет все возможности ликвидировать частную собственность, хотя пока оно использовало их не в полной мере. Настоящей реак­ции на все это так и не последовало. Администрация Эйзен­хауэра, имевшая весьма тесные связи с бизнесом, приспосо­билась к наследию Нового курса и военного государства. Хотя величайшая в послевоенное время волна расширения полно­мочий государства достигла пика в 1960-е годы, когда Джон­сон провозгласил построение Великого общества, правительство Никсона — этого «консерватора с либеральными идеями» — продолжило дрейф в этом же направлении. Кризисы бурно­го десятилетия после 1964 г., реальные и надуманные, спро­воцировали активные действия небывалого числа влиятельных групп давления, многим из которых удалось выбить из государ -ства новые меры в свою пользу. «Консервативная революция» Рейгана едва ли оставила хоть вмятину на гигантском аппара­те государственного регулирования. (Если этот вывод вызыва­ет у вас сомнение, загляните еще раз в приложение к главе 2.)

После 1945 г. либералы и консерваторы, демократы и рес­публиканцы приходили к власти и теряли власть, маятник качался из стороны в сторону, но одно оставалось неизменным — фундаментальное пренебрежение к правам частной собствен­ности. Постоянно подвергаясь сбивающему с толку государст­венному вмешательству, будь то регулирование цен и заработ­ной платы, регулирование рынка труда, регулирование рынка энергоносителей, политика охраны окружающей среды, регу­лирование внешней торговли и множество других видов вме­шательства в экономическую жизнь, бывшую некогда частным делом, — послевоенная экономика кое-как ковыляла вперед. Все оттенки политических сил всем иным возможным альтер -нативам предпочитали полномочия, принадлежащие им в сме­шанной экономике. Без мощных идеологических и конституци­онных ограничений, которые действовали более столетия после рождения США, — ограничений, разрушенных в период чрез­вычайных ситуаций 1916—1945 гг., — современное государ­ственное руководство будет часто и надолго припадать к пьяня­щим источникам политической власти и социального контроля.

<< | >>
Источник: Роберт Хиггс. Кризис и Левиафан: Поворотные моменты роста американского правительства. 2010

Еще по теме Глава 10 КРИЗИС И ЛЕВИАФАН: ОТ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, ДО 1980-Х ГОДОВ:

  1. Материальные и личные проблемы в конце 1930-х годов и во время Второй мировой войны
  2. Окончание второй мировой войны и начало холодной войны
  3. Инфляция во время второй мировой войны
  4. Инфляция после второй мировой войны
  5. Ростовщики как организаторы Второй мировой войны
  6. Экономические реформы в Японии после второй мировой войны.
  7. ВОЗДЕЙСТВИЕ МИРОВОЙ ВОЙНЫ НА ТЕЧЕНИЕ КРИЗИСА
  8. Глава 27 Инвестирование в обыкновенные акции в конце 1980-х годов: долг аналитика ценных бумаг
  9. Экономический кризис в Японии после первой мировой войны.
  10. Создание военно-промышленного комплекса США Реформирование оборонной промышленности США после Второй мировой войны
  11. ВЛИЯНИЕ МИРОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА 2008-2011 ГОДОВ НА ОБЩЕСТВЕННОЕ ВОСПРОИЗВОДСТВО
  12. ВОЗНИКНОВЕНИЕ МИРОВОГО АГРАРНОГО КРИЗИСА. ВСЕОБЩИЙ КРАХ ЦЕН. КРИЗИС МИРОВОЙ ТОРГОВЛИ. МИРОВОЙ ХАРАКТЕР ДЕНЕЖНОГО КРИЗИСА
  13. Роберт Хиггс. Кризис и Левиафан: Поворотные моменты роста американского правительства, 2010
  14. ГЛАВА ПЯТАЯ Кризисы 50-х и 60-х годов
  15. ГЛАВА ТРЕТЬЯ Кризисы второй четверти XIX века
  16. Особенности экономических кризисов 1970-1980-х гг.
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -