<<
>>

Об инвариантах человеческой истории, «белых пятнах» марксизма и возможном непонимании главных достоинств теста В.Ж.Келле (вместо заключения; возможно не слишком уместного…)

Наиболее важным и интересным в тексте профессора Келле мне показалась попытка выделить в общественном развитии человечества некие инварианты, устойчивые эволюционные тренды, то, что не претерпевает качественных, революционных трансформаций на протяжении всей человеческой истории, то, что делает его Человечеством как целым, причем именно с большой буквы, с акцентом на гуманизме и Человеке как личности, на тех общественных «скрепах», которые помогают эволюции и укреплению этой линии общественного развития.

И эти инварианты и «скрепы» профессор Келле совершенно справедливо ищет именно в социо-культурной жизни человечества (почему – чуть ниже). При этом наиболее интересен тот поиск, который мой учитель ведет не в области формально общих признаков тех или иных социумов (что типично для большинства «цивилизационников»), а в сфере тех достаточно глубинных процессов, скрытых за особенными, исторически и социо-пространственно внешне различными формами обществ, что действительно соединяют историю в (1) единый (2) процесс (здесь важны и первый и второй акценты).

Если совсем честно, то эта линия лишь намечена в работе В.Ж.Келле. Ее там можно скорее угадать, чем найти. Почувствовать, зная философские корни данного текста и предшествующие работы его автора. В самой статье эта линия переплетена с достаточно известными тезисами, подвергнутыми мною выше критике (возможно чрезмерно жесткой, но я слишком высоко Вас ценю, чтобы камуфлировать расхождения). И эта линия, действительно, очень ценна.

Но она весьма далека от тех вариантов цивилизационных подходов, которые известны в науке и которые рассмотрел автор в начале статьи, или имеет с ними только некоторое внешнее сходства. По содержанию же она гораздо ближе теории общественного бытия и развертывания родовой сущности Человека, намеченной, как я уже отметил, в работах Маркса и развитой Лукачем и их последователями.

Это теория процесса развития социально-творческих сил «родового человека» и социального отчуждения; прогресса производительных сил и культуры. Уточню повторно. Культура как инвариант исторического развития включает идеализации (в ильенковской трактовке понятия «идеальное») не только науки и искусства, но и материального производства, социальных институтов и т.п. достижений человечества. Их идеальное, культурное бытие как результатов [со-] творчества и исходных пунктов распредмечивания, т.е. нового творческого процесса, принципиально отлично от их бытия в социальной сфере, где они бытийствуют как особые механизмы отчуждения, имеющие специфические формационные обличья. В культуре же, в этом времени-пространстве сотворчества, все его продукты-предпосылки становятся инвариантами человеческой истории, смыслами, а не социально-отчужденными институтами. Ими становятся даже механизмы отчуждения: государство и рынок, суд и капитал… Как феномены культуры это – достижения человечества, которые останутся навечно в его культурном коде. В мире культуры это феномены, подлежащие распредмечиванию и только. В мире социальных отношений они – не только средства развития общества на определенной стадии его эволюции, но и механизмы социального отчуждения, угнетения. Будучи звеном общественного прогресса, со временем они становятся тормозом развития и должны быть сняты, подвергнуты и теоретическому, и практическому отрицанию.

Вернемся к феномену культуры. В названном выше смысле, как мир принципиально неограниченного, открытого пространства-времении сотворчества индивидов, развития «родовой сущности Человека» (или, иными словами, развития человека как родового существа) социально-творческая деятельность Человека, культура и есть конкретно-всеобщий инвариант, «скрепа» человеческой истории как единого процесса. Повторю: именно единого и именно процесса.

Проявлением этой глубинной конкретной всеобщности, «родовой сущности» могут быть и являются все многообразные исторические и социо-пространственные формы человеческих сообществ.

Причем именно это их противоречивое многообразие и делает их содержательно, активно-единым процессом [развития]. И именно этот инвариант (социально-творческая родовая сущность человека, развертывающаяся в мире культуре в противоречивом взаимодействии с миром социального отчуждения) и задает, в конечном итоге, как содержание, так и критерий прогресса. Они в данном случае не постулируются как нравственный императив, а выводятся из анализа объективного процесса развития глубинно, содержательно-всеобщих черт Человека и человеческого социума. Только в этом случае Социум рассматривается как некоторая мета-система, включающая как свои под-системы отдельные формации и другие структурные элементы.

Другое дело, что эти инварианты (черты социума как мета-системы) в конкретной истории всех существовавших до настоящего времен обществ и в ближайшем обозримом будущем будут существовать и развиваться только в и посредством бытия в рамках различных, исторически ограниченных конкретных социально-экономических, общественно-политических, идеологических и т.п. систем, образующих общественно-экономические формации, их особые типы и т.п. Систем, которые будут возникать, развиваться и умирать. Образовывать устойчивые социумы и переходные формы. Порождать прогрессивные и регрессивные течения исторического времени. Сложно взаимодействовать в социальном пространстве и т.п.

При этом мир культуры и мир конкретных социумов всегда были и в ближайшее время будут едины, но едины крайне противоречиво. Отношения отчуждения на протяжении всемирной истории не столько развивали, сколько душили и уродовали культуру и родовую сущность человека, но на ранних этапах своей эволюции это, к сожалению, было неизбежно. Между тем мы – человечество – только в последнее время подбираемся к тому уровню развития, на котором станет возможна более-менее полная реализация «родовой сущности человека». Пока что мы по большому счету по-прежнему находимся в пространстве «предыстории». Наши производительные силы, наши человеческие качества еще столь слабо развиты, что мы с огромным трудом и только в потенции можем обеспечить условия для постоянной творческой деятельности как главной сферы активности всем членам общества… Удел ближайшего будущего – и я об этом не раз писал – преимущественно формальное (касающейся только социальной формы) освобождение человечества.

Другое дело, что и такое освобождение есть, во-первых, гигантский и по масштабам и сложности общественный сдвиг, и, во-вторых, оно обеспечит значительное ускорение процесса реального освобождения человека (развитие массовой общедоступной творческой деятельности как главного средства культурного прогресса и роста производительности труда).

Если же не забегать в будущее, а смотреть на «предысторию», то предложенные выше размышления об ее инвариантах позволяют, на мой взгляд, сформулировать нечто вроде закона-тенденции большей, чем у экономико-политических отношений, инерционности таких сфер как социальный тип личности (ценности, мотивы и т.п. человека), семейные отношения, общественное сознание и т.п. Эти более инерционные сферы в условиях радикальных социальных трансформаций, как правило (речь идет о законе-тенденции), изменяются медленнее, «запаздывают» в переходе к новому качеству по сравнению с изменениями экономики, социальной структуры, политической системы. Этот лаг и создает у человека, находящегося в пространстве-времени таких трансформаций (в том числе для нас, людей XX-XXI веков), объективную иллюзию неизменности, стабильности этих сфер. Но это не неизменность. Это «всего лишь» запаздывание на несколько десятков (сотен?) лет трансформаций в этих сферах. Особенно ярко это запаздывание проявляет себя, как я уже отметил, в тех социумах и в те исторические отрезки времени, где и когда наблюдается реверсивный ход истории (мир начала этого века дает тому массу примеров).

Собственно «запаздывание этих сфер обусловлено тем, что в период радикальных трансформаций (особенно – социальных революций) происходящий взрыв социального творчества приводит к резкому скачку от старой системы отчуждения к возникающему в результате этого творчества состоянию частичного социального освобождения субъекта. Творящие историю люди на время [революционного взрыва] вырываются из плена отчуждения. Это «опьянение свободой» (кстати, отсюда знаменитое: «революция – праздник угнетенных») приводит к ощущению рождения нового человека, слома всех старых внешних ограничений.

И в некоторой степени это – истина революционных периодов. Эти причины рождают и хорошо известный феномен забегания революций слишком далеко (по сравнению с объективными возможностями общественных изменений).

Революционное социальное творчество, однако, может вызывать и вызывает существенные, качественные изменения в социально-экономических отношениях общества и политической системе в тех случаях, когда этого требует прогресс производительных сил – самого динамичного фактора в структуре общества. Неизбежное последующее угасание социально-творческого потенциала («энтузиазма») вызывает достаточно сильную волну возврата «человеческих качеств» достаточно близко к исходному состоянию, что порождает тот самый лаг в развитии социального типа личности и общественного сознания – с одной стороны, социально-экономических и политических изменений – с другой.

Нечто похожее происходит и в условиях контр-революций, а так же реформ (в последнем случае масштаб изменений и инерции существенно меньше).

Примеров такого «возврата» к конформизму (мещански-пассивному бытию) после периодов социальнро-революционного (или хотя бы реформационного) всплеска или инерции прежней системы ценностей в периоды контр-революций или реформ известна масса. Во Франции – «ренессанс» конформизма после мая 1968. В СССР – известная проблема «омещанивания» общества в период нэпа или феномен «застоя», возврата общественного сознания большинства советских граждан к мещанскому стандарту после того казавшегося закономерным скачка энтузиазма, который произошел в период «хрущевской оттепели» с ее взрывообразным научно-техническим прогрессом, культурным всплеском и даже некоторыми имениями в общественно-политической сфере. Еще один пример – обратный: резкий скачок после распада СССР к капиталистической системе экономических отношений («шоковая» либерализация и приватизация), вызвавший казалось бы окончательное торжество либеральных ценностей. Очень скоро, однако, выяснилось, что инерция многих черт “homo soveticus” (причем больше консервативных, чем прогрессивных) – весьма значимое явление, оказывающее существенное влияние на нынешнюю общественную жизнь, являющееся одной из причин мощной державно-консервативной, религиозно-почвенической волны в нашей стране.

Эта трансформация социального творчества в конформизм в пост-преобразовательный период и становится одной из важных причин названного выше феномена «запаздывания» общественного сознания и стереотипов поведения.

Есть для него и другие причины – от «завязанности» кровно-родственных отношений на биологические основы человеческого бытия до инварианта конформизма как формы персонификации практически всех форм отчуждения (человек как послушный и смиренный «раб» истории, внешних для него общественных сил). В этом смысле мы можем говорить о конформизме как противоположном культуре инварианте «царства необходимости» (как мета-системы по отношению к отдельным формациям). При этом в отличие от инварианта подлинной культуры отчужденное бытие «намертво» сращено с особой, исторически-конкретной социальной формой, сохраняя инварантным лишь самою пассивность индивида, его превращенность в не-субъекта не-истории.

К этому же кругу можно в качестве гипотезы отнести и те инварианты духовного производства, в которых и благодаря которым формируется духовный конформизм, смирение. Опять же в качестве гипотезы я считаю возможным отнести к этому кругу, в частности, религию как «опиум народа», форму (1) отчужденного (2) общественного сознания в отличие от веры как сознательного (1) выбора (2) индивида. Впрочем, этот инвариант, как я отметил выше, не абсолютен.

Сказанное позволяет сформулировать противоречие инвариантов общественного развития. С одной стороны – отчуждение (конформизм) и отчужденное общественное сознание (духовное смирение). С другой – социально-творческая деятельность человека, культура. Персонификацией первого становится культурно- и социально-творческая личность; второго – не-субъект не-истории (в обществах нового времени – мещанин).

Господство первого полюса в условиях «предыстрии» человечества делает инерцию в эволюции отчужденных форм личностного бытия, доминирование конформизма и смирения закономерностью. Наличие второго – как фактора активного, но не доминирующего, а всего лишь периодически прорывающего (революции), теснящего (реформы) господство отчуждения – делает эту закономерность тенденцией. Соотношение названных двух сторон в конечном итоге определяет меру инерции отчужденных форм личностного бытия. Соответственно, лишь переход «по ту сторону» предыстории может снять действие этого закона-тенденции, превратив конформизм в подчиненную (и отмирающую) сторону в этом взаимодействии.

Названный выше акцент на развитии культуры как инварианта человеческой истории всегда присутствовал в марксизме, но, к сожалению, был недостаточно развит нашей школой. Несмотря на сотни интереснейших и очень сильных работ (авторов я упомянул выше) это отчасти до сих пор «белое пятно» в марксистской философии истории (как и ряд других – например, проблемы социо-пространственного взаимодействия различных общественных систем – но об этом как-нибудь в другой раз). Более того, этот пласт марксистских разработок был и остается мало известен догматически мыслящим марксистам. Его вообще не знает подавляющее большинство антимарксистов. Но В.Ж.Келле о нем хорошо знает. Столь же хорошо он знает, что этот круг идей не менее важен для марксистской философии истории, чем формационный подход, к которому догматики часто сводят нашу философскую школу.

Именно этот пласт (если не идей, то проблем) и волнует, как мне кажется, больше всего В.Ж.Келле. Вот только почему (или зачем) Вы выводите это проблемное поле за рамки марксизма и втискиваете в абсолютно чуждый ему «цивилизационный подход»? Только потому, что советский «марксизм-ленинизм» игнорировал (а подчас и третировал) марксистскую гуманистическую философию историю? Или затем, чтобы отделить себя во мнении коллег и будущих поколений от тех догматиков?

Право, такой мэтр как профессор Келле уже давно стоит выше этой суеты…

Впрочем, я, скорее всего, что-то просто не понял в Вашей работе, уважаемый Владислав Жаннович. В ней, наверное, должен быть еще и какой-то другой, более глубокий смысл…

<< | >>
Источник: А.В.Бузгалин, А.И.Колганов. Пределы капитала: методология и онтология Реактуализация классической философии и политической экономии (избранные тексты). 2009

Еще по теме Об инвариантах человеческой истории, «белых пятнах» марксизма и возможном непонимании главных достоинств теста В.Ж.Келле (вместо заключения; возможно не слишком уместного…):

  1. В.Ж.Келле. Зерна и плевелы одной из самых талантливых попыток интеграции марксизма и цивилизационного подхода
  2. О причинах нынешнего господства цивилизационного подхода. Вместо вступления (возможно чрезмерно пространного и сердитого)
  3. Другая методология возможна и необходима: проблемы реактуализации методологических дебатов (Вместо предисловия)
  4. Человек и «человеческий капитал»: различие теоретических трактовок прямо связано с различием стратегических установок развития экономики (вместо заключения)
  5. Историческое и логическое: возможность выделения «красной нити» истории. Вторая теорема диалектики
  6. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ВИНСТИТУТЕ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РАН (2000-2005 гг.)(Вместо предисловия)
  7. Главными сегодня становятся глобальные проблемы, а не классовая борьба: «провал» марксизма?
  8. §4. МАРКСИЗМ В ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
  9. Производственные возможности общества. Кривая производственных возможностей
  10. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  11. Современный марксизм: к вопросу о некоторых новых акцентах в гуманистической философии истории
  12. вместо заключения
  13. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  14. Вместо заключения
  15. Вместо заключения
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -