<<
>>

Колебания народной жизни в новейшее время

Новейший фазис развития английского капитализма характеризуется поднятием заработной платы и вообще улучшением положения рабочего. Это объясняется дальнейшим увеличением социального могущества рабочего класса в Англии. Несмотря на неблагоприятное положение товарного рынка, рабочий класс сумел отвоевать себе большую сумму жизненных благ. Фабричное законодательство и могущественное развитие тред-юнионизма и кооперативного движения среди рабочих масс чрезвычайно усилило позицию рабочего, как продавца рабочей силы.

Вследствие этого влияние приливов и отливов промышленности на английскую народную жизнь испытало существен- 372

\

\

-*

\

-gt; v /

Xf-

' 1* -V— %
N“7e X               У

\

              \

_A

k

CSX

              ^S r — 4 Л- Л

gt;

N7-

fgt;-- \ «* *** i. \-V / « r*^ Я0Я1 v

^ t“

A ^ л_

\

LSgt; V_ ^ T

¦x. \ %\

\ .. ^ -л^ ,

' N

/

\

-\-

-J _J

^

ш

s

м, на

10000 д[уш] населения

Земледельческие графства

Число умерших на 10000 д[уш] населения]
Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100 ООО д[уш] населения
Число пауперов на 10000 д[уш] населения], 1 июля каждого года
Число лиц, соединившихся браком, на

10000 д[уш] населения

Промышленные графства

Число умерших на 10000 д[уш] населения]
Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100 000 д[уш] населения
Число пауперов на 10000 д[уш] населения], 1 июля каждого года
Число лиц, соединившихся браком, на

10000 д[уш] населения

Англия

Число умерших на 10000 д[уш] населения]
Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100 000 д[уш] населения
Число пауперов на 10000 д[уш] населения], 1 июля каждого года

ON              vl              Q\

lt;-* О On .amp;gt;

[Таблица 25]

1883

134

179

39

366

164

1884

136

183

44

356

160

1885

128

180

37

350

154

1886

131

184

43

353

151

1887

127

172

42

348

152

1888

125

168

42

351

154

1889

129

159

36

346

157

1890

131

175

35

344

163

1891

135

177

30

345

164

1892

139

180

33

330

161

1893

131

169

32

340

151

1894

133

153

32

344

158

1895

132

168

34

316

156

1896

137

152

30

349

165

1897

141

158

29

343

163

1898

-

-

-

335

-

Средняя

134

177

40

390

167

79

199

155

196

55

72

194

151

197

54

67

196

145

192

50

65

204

142

195

51

58

201

144

191

48

62

196

144

181

49

55

190

150

182

43

55

179

155

195

42

49

173

156

202

40

49

173

154

190

42

44

179

147

192

41

44

181

151

166

40

38

187

150

187

38

35

185

158

171

36

38

185

160

174

36

-

189

162

176

37

70

195

155

197

52

ные видоизменения, как это можно видеть из нижеследующей таблицы и диаграмм [табл.

25][372].

Из диаграммы 13 видно, что в земледельческих графствах колебания брачности и пауперизма были совершенно ничтожны. Кривая пауперизма сильно падает в течение 1871-1878 гг., затем ее падение приостанавливается на несколько лет; с начала 80-х годов опять начинается падение пауперизма, но менее быстрое. Со второй половины 80-х годов кривая пауперизма остается почти неподвижной.

Как известно, заработная плата сельских рабочих в Англии, отчасти под влиянием организационного движения, во главе которого стоял Жозеф Арч, сильно повысилась в 70-х годах. Это и было, по всей вероятности, главной причиной падения пауперизма.

Кривая смертности, в общем, падает, хотя и с значительными колебаниями, колебания кривой преступности (которая тоже падает) еще сильнее. Падение преступности в 1880 г. до известной степени было вызвано изданием нового закона уголовного судопроизводства в 1879 г.

Вообще изменение пауперизма, смертности и преступности в земледельческих графствах Англии указывает на улучшение экономического положения английского сельского рабочего. Правда, сокращение числа браков как будто говорит о противном; но нужно иметь в виду, что если годовые колебания числа браков, в общем, находятся в самой тесной связи с экономическим положением массы населения, то этого нельзя сказать про изменение средней брачности за более продолжительный срок времени. Вполне вероятно, что возрастающее благосостояние, вместе с распространением новых привычек и иного образа жизни, сопровождается уменьшением числа браков.

Диаграмма 14 относится к промышленным графствам. Две первые кривые (брачности и пауперизма), как и следовало ожидать, колеблются в обратном направлении и образуют обе вместе симметричную фигуру. Все то, что я говорил в первой части книги об изменении характера колебаний кривых в диаграмме 3, характеризующей развитие английской промышленности в новейшее время, вполне применимо и к этим двум кривым. Кривые брачности и пауперизма приняли вид волнистых линий, правильно повышающихся и понижающихся из года в год. Параллелизм колебаний кривой брачности и кривой британского экспорта очевиден.

Но в самые последние годы мы замечаем рост пауперизма одновременно с ростом экспорта. По всей вероятности, это объясняется изменениями в организации помощи бедным, произведенными в 1894 г. Эти изменения могли повлиять на большую готовность администрации бедных оказывать помощь нуждающимся и вызвать увеличение числа пауперов.

Кривые преступности и смертности колеблются менее правильно. Сильное падение преступности в 1880 г. вызвано вышеупомянутым изменением уголовного судопроизводства. Вообще же, если сравнивать

колебания всех кривых за два первые десятилетия, то легко заметить, что за первое десятилетие колебания резче выражены и более соответствуют колебаниям промышленности, чем за второе десятилетие. Так, напр[имер], в начале 70-х годов (время особенного оживления английской промышленности) число браков повышается, а пауперизм, преступность и смертность понижаются. В конце 70-х годов (время застоя английской торговли) пауперизм и преступность значительно возрастают, а число браков падает, но в то же время смертность падает; это доказывает, что застой торговли не был так губителен, как прежде, когда промышленный кризис повышал смертность сильнее холерной эпидемии. В первой половине 80-х годов застой торговли едва заметно повышает пауперизм и не оказывает никакого действия на преступность и смертность.

В 90-х годах колебания пауперизма еще незначительнее.

Кривая брачности испытывает легкие колебания в зависимости от состояния промышленности. Промышленный подъем конца 80-х годов выражается в подъеме этой кривой, застой начала 90-х годов в падении. В 1896 г., с которого начинается новый решительный подъем промышленности, мы замечаем повышение брачности. Но колебания смертности никоим образом не могут быть приведены в связь с состоянием промышленности. Наименьшая смертность наблюдается в 1894 г. - во время промышленного застоя; очевидно, колебания промышленности перестали быть самым важным фактором смертности промышленного населения Англии. Губительное действие кризисов ослабело.

Кривая преступности понижается почти без колебаний. За последние 10 лет приливы и отливы промышленности совсем не отражались на этой кривой. Кривая возрастает только в 1888 и 1897 г. - во время промышленного оживления. Застой начала 90-х годов не помешал падению преступности.

Диаграмма 15, относящаяся ко всей Англии, с полной наглядностью показывает огромную перемену в условиях жизни английского населения. Колебания брачности и пауперизма незначительны, но находятся в связи с промышленными колебаниями; эта связь совершенно исчезает по отношению к смертности и преступности населения.

Интересно сравнить диаграммы 4, 11-15 с диаграммами 1, 6-8. Эти последние диаграммы воспроизводят картину жизни английского населения во второй четверти XIX века. Мы видим резкие периодические колебания народной жизни в зависимости от колебаний промышленности. Особенно порывисты колебания жизни промышленного населения. Каждый промышленный кризис оказывает чрезвычайно губительное действие на рабочий класс, рабочие дома так же, как и тюрьмы, наполняются безработными, смертность возрастает в огромных размерах. В то же время торговля и промышленность, несмотря на жестокие кризисы, делают быстрые успехи. Чрезвычайный рост экспорта составляет резкий контраст с ухудшением условий жизни рабочего населения.

/7/;0Ц?нглгgt;/ етк/гменшг ял7 средней

Диаграмма 15. [Вся]Англия

Диаграммы новейшего времени говорят совершенно иное. На место энергичного поднятия кривой экспорта с резкими падениями в годы кризисов мы замечаем правильные волнообразные колебания этой кривой на том же уровне. Промышленное развитие страны замедляется. И в то же время в народной жизни замечаются признаки несомненного улучшения. Кризисы не оказывают прежнего разрушительного действия на положение рабочих. Даже в промышленных центрах смертность и преступность в годы кризисов не возрастают.

Происшедшая перемена тем более замечательная, что, как мы увидим ниже, безработица отнюдь не исчезла в новейшем фазисе развития капитализма и даже нет основания думать, что она сократилась по своим размерам. Мне еще придется неоднократно возвращаться к этому вопросу. Но, во всяком случае, приведенные статистические данные убедительно говорят, что действие промышленного застоя и безработицы на условия жизни массы английского населения сильно смягчено в новейшее время какими-то причинами.

Важнейшими из этих причин следует признать общее поднятие экономического положения английского рабочего и рост трэд- юнионизма. Что касается до первой причины, то значение ее очевидно. Чем выше заработная плата, тем легче рабочий может переносить периоды безработицы. Тред-юнионы же ослабляют бедствия промышленного застоя двояким образом: непосредственной помощью безработным своим членам и регулированием заработной платы. Правда, далеко не все рабочие союзы выдают пособия своим безработным членам. Большинство безработных не может получать пособия от союзов уже по одному тому, что тред-юнионы даже в конце XIX века охватывали собой не более Уз взрослых промышленных рабочих-мужчин Соединенного Королевства[373]. Но влияние тред- юнионов на условия труда несравненно сильнее, чем можно было бы судить по этой цифре. Выгодами регулирования рабочими союзами условий труда пользуются не только организованные, но и неорганизованные рабочие. По словам супругов Вебб, "коллективные сделки охватывают значительно большую часть промышленности, чем тред-юнионизм. Точной статистики по этому предмету не существует, но наше впечатление, - говорят С. и Б. Вебб1*, - таково, что во всех областях промышленности, которые занимают квалифицированных рабочих, работающих совместно в помещении предпринимателей, у 90% рабочих высота заработной платы и длина рабочего дня, часто и многие другие условия, предопределены коллективными сделками. Лично эти рабочие не принимали никакого участия в таких сделках, но их интересы защищены представителями их класса"[374].

Рабочие союзы борются всеми силами с понижением заработной платы в эпохи депрессии; а так как одна и та же плата господствует и среди членов союзов, и не членов, то понятно, что значение рабочего союза, как средства защиты нормального заработка рабочего, далеко превышает те сравнительно незначительные цифры, которыми определяется доля организованных рабочих. В прежнее время промышленный кризис двояким образом обрушивался на рабочих: во- первых, он сокращал число занятых рабочих или число дней в неделе, в течение которых рабочие заняты. Во-вторых, кризис вызывал падение заработной платы, что еще увеличивало бедствия промышленного застоя. В новейшее время безработица в периоды застоя столь же сильна, как и раньше. Но заработная плата стала, благодаря могущественной организации тред-юнионов, гораздо устойчивее. Иными словами, угнетающее действие кризиса концентрировалось теперь на безработных, в то время как раньше от кризиса страдала вся масса рабочего класса - не только безработные, но и сохранившие работу.

Я приводил выше примеры огромного падения заработной платы во время кризиса 1847 г. В следующей главе будут приведены другие примеры в том же роде, относящиеся к промышленному застою начала 40-х годов. В новейшее время ничего подобного падению заработной платы вдвое в периоды торгового застоя мы не наблюдаем. Вот, напр[имер], цифры нормальной заработной платы и процента безработных в некоторых рабочих союзах1* за 1870-1890 гг. [табл. 26][375].

Повышение заработной платы кирпичных работников в 1874— 1877 гг. лучше всего показывает, как мало влиял застой торговли на заработную плату. Только в 1878 г. кризис, от которого промышленность страдала уже несколько лет, начал оказывать действие на заработную плату. Точно так же действие торгового застоя 80-х годов на заработную плату кирпичников совсем незаметно.

Очень поучительно сравнить изменение заработной платы с колебанием безработных членов союза. Число безработных, как видно из приведенных цифр, колеблется весьма значительно, но почти не отражается на заработной плате. Так, в 1879-1880 гг. число безработных в союзе плотников сильно возросло, а заработная плата нисколько не понизилась. Увеличение безработицы в 1886 г. не помешало даже поднятию заработной платы плотников. У механиков заработная плата понизилась только в 1879 г., во все же прочие годы она оставалась неизменной или повышалась, хотя процент безработных нередко был весьма высок.

Для новейшего времени имеются более общие данные относительно изменения заработной платы обширных масс рабочих. Вот эти данные за пятилетие 1893-1897 гг. [табл. 27][376].

00

to

Operative Bricklayers Society [Профсоюз каменщиков]

Amalgamated Society of Carpenters and Joiners [Объединенный профсоюз плотников и столяров]

Amalgamated Engineers [Объединенный профсоюз механиков]

Sterm Engine Makers Society [Профсоюз производителей паровых машин]

Glass Bottle Makers Society [Профсоюз производителей бутылочного стекла]

Год

Число рабочих, заработная плата которых изменилась

Среднее изменение еженедельной заработной платы на 1 душу

Повышение

Понижение

1893

54 9977

Шилл. Пенс.

5 1/2

Шилл. Пенс.

1894

67 0386

-

1 4 1/4

1895

43 6718

-

1 3 1/2

1896

60 7654

10 1/2

-

1897

59 7444

1 3 3/4

- -

Несмотря на тяжелую безработицу 1893 г., заработная плата английских рабочих в этом году, по данным отчета, не понизилась. В течение двух последующих лет заработная плата понижалась, но понижение это было, сравнительно с понижением платы во время прежних кризисов, совершенно незначительным. Плата понизилась, в среднем, немного более, чем на 1 шилл. в неделю, т.е. вероятно, в общем значительно менее, чем на 5%.

В этой устойчивости заработной платы, несмотря на безработицу, и заключается самое существенное отличие прежних безработиц от безработицы новейшего времени. Отличие это зависит, главным образом, от организованности рабочих. Хотя число неорганизованных рабочих далеко превосходит число организованных, но выгодами организации пользуется, в известном отношении, весь рабочий класс в совокупности. Английский рабочий рынок уже не представляет собой хаотического собрания ничем не связанных друг с другом, и конкурирующих друг с другом, в качестве продавцов своей рабочей силы, рабочих. Небольшая, сравнительно, кучка тред-юнионистов регулирует условия рабочего договора всей остальной массы искусного, а отчасти и неискусного труда, а фабричные законы ограничивают конкуренцию рабочих с другой стороны. Общества взаимного вспомоществования (Friendly societies) вместе с кооперативными потребительными обществами рабочих усиливают экономическую мощь английского рабочего. В том же направлении действует и общее повышение Standard of life1* рабочего. Поэтому кризисы новейшего времени обрушиваются всей своей тяжестью только на слабейших рабочих, но не оказывают прежнего угнетающего действия на весь рабочий класс в совокупности.

[* * *]

Уже на предшествующих диаграммах можно было заметить, что промышленный цикл перестал в прежней мере определять народную жизнь. Еще резче это выступает в нижеследующих таблицах и на диаграммах, относящихся к последнему десятилетию (см. табл. [28] и диаграммы [16а,б, 17]).

Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100000 жителей

uuuoousiQ\aooyoyo

Ugt; 1Л0000'О^Оч)О'^О*-и1^

Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100000 жителей

Число браков на 10000 жителей

Число умерших на 10000 жителей

Число лиц, привлеченных к суду присяжных, на 100000 жителей

юююююююмюмю

vJO^UiH-OOWsl

Число пауперов 1 января каждого года на 10000 жителей

А

j \
/

f

\ у
1 \

\

л t
К L— 1

\ЛА

\ /

( т

Л

V

..... / г*'
\

\

7

1

А
\

\

у у* /
/ Ч

+76 + 72

+ а

+ *f о

  • lt;7
  • -/? -7S

+76

+ lt;7 О

в

-7Z -72

г
\ /

1

ч. N /

1

\* V i « /j /
V'.

\

Я X У у Км / чgt;.
\

\

j Л

i

/ 11 Г f

\ /

/

V*

+76 + 72 + 6 (7 i7 -? 8

  • Смертность —— Преступность               ffpawocm*

Диаграмма 16

А. Земледельческие графства Б. Промышленные графства

§ I

— Смлр/77//0?-/77*

              Ярестрлмсть

              Я/ггг?н0С/П6

              -/7а#/гер//зм

Диаграммы эти поучительны преимущественно в том отношении, что они доказывают, как существенно изменились условия народной жизни в Англии. Промышленный цикл уже почти перестал отражаться на колебаниях брачности, смертности, преступности и пауперизма.

На кривой смертности почти невозможно заметить влияние промышленного цикла. В годы депрессии, 1901-1903, кривая эта падает как во всей Англии, так и в земледельческих и промышленных графствах. Тяжелая безработица этих лет совсем не увеличила числа смертей, даже в промышленных округах Англии. Правда, в 1904 г. смертность повышается, но так как повышение смертности наблюдается в равной мере в промышленных и земледельческих округах, то нужно считать сомнительным, чтобы это увеличение смертности было вызвано промышленным застоем.

Вторая депрессия, 1908-1909 гг., также не находит себе в кривой смертности ровно никакого выражения.

На кривой брачности также нельзя заметить определенного влияния промышленного цикла. В 1908 г. - при наступлении промышленной депрессии брачность не падает, а напротив - возрастает, и именно в промышленных графствах. Также и резкие колебания кривой преступности нельзя, по-видимому, ставить связь с фазисами промышленного цикла, кроме резкого повышения этой кривой в 1908-1909 гг., в промышленных округах, что, по-видимому, было вызвано промышленным застоем.

Но что удивительнее всего, даже на число пауперов промышленный цикл перестал оказывать определенное влияние. Число пауперов в Англии достигает минимума в 1901 г. - в год начала сильной депрессии. Максимум пауперизма достигается в 1906 г. - во время сильного промышленного подъема.

Очевидно, английский рабочий, в массе, перестал обращаться к помощи государства в случае безработицы и нужды. Колебания процента безработных почти так же сильны теперь, как и раньше; но безработные теперь, как общее правило, не попадают в ряды пауперов. И поэтому наряду с сильными колебаниями процента безработных членов рабочих союзов, колебаниями, всецело обусловленными фазисами промышленного цикла, мы наблюдаем исчезновение связи между периодической сменой фазисов промышленного подъема и упадка и числом пауперов.

Фазисы промышленного цикла и в новейшее время оказывают известное действие на заработную плату, хотя и в гораздо меньшей степени, чем прежде. Вот соответствующие данные:

Число рабочих, заработок которых изменился

Чистый итог изменения (недельная плата в ф[унт.] ст.)

Число рабочих, зарабо-              Чистый итог изменения

ток которых изменился              (недельная плата

в ф[унт.] ст.)

Перемены в сторону повышения, в общем, значительнее, чем в сторону понижения. Но за последнее десятилетие число годов с понижением платы больше числа годов с повышением платы. Во всяком случае, колебания заработной платы, в связи с фазисами промышленного цикла, не велики.

Чартизм

Движения безработных во время промышленного застоя 20-х годов. - Разрушение ткацких машин в 1826 г. в Блэкбурне и других городах. - Безработица 1829 г. - Чартизм. - Связь чартизма с безработицей. - Новый закон о бедных. - Агитация против этого закона. - Возникновение агитации в пользу "народной хартии”. - Внутреннее противоречие политической программы чартизма и его социальных причин. - Представители политического направления в чартизме. - Представители социального течения. - Отсутствие положительной программы социальных реформ. - Чартистские митинги. - Первая национальная петиция чартистов. - Безработица и нужда населения в начале 40-х годов. - Вторая национальная петиция. - Речь Дизраэли в парламенте. - Упадок чартизма при оживлении торговли. - "Аграрный план" О’Коннора. - Чем вызывалось стремление "назад на землю". - Романтически-утопический характер этого стремления. - Последняя вспышка чартизма во время безработицы 1848 г.

Вторая четверть XIX века сопровождалась тяжелыми промышленными кризисами, за которыми следовала продолжительная безработица. Безработица в острой форме не может не вызывать общественного недовольства и движений безработных. Моей задачей в настоящее время и является описание и характеристика этих движений, возникавших на почве промышленного застоя.

Кризис 1825 г. вызвал безработицу, продолжавшуюся с некоторыми перерывами вплоть до 1830 г. Безработица была особенно тяжела среди рабочих текстильной промышленности - преимущественно хлопчатобумажных и шелковых ткачей.

Так, в Макклесфильде - центре шелкового ткачества Ланкашира - в конце января было 9[000]-10000 безработных. В Конглетоне (Чешир) в 1825 г. работа производилась на 5325 ткацких шелковых станках; в феврале 1826 г. - только на 2275. Число шелковых рабочих сократилось с 13999 до 5860. Общее число безработных достигало 11893. О настроении безработных можно было судить по расклеенным по городу прокламациям в таком роде: "хлеба или крови!", "нет работы - долой и короля!". В Спитальфильде число безработных шелковых ткачей достигало до 18 тыс.

В целом ряде городов - Лондоне, Брадфорде, Манчестере, Макклесфильде, Лидсе, Блэкбурне и др. - были учреждены комитеты помощи нуждающимся рабочим.

В марте 1826 г. в Макклесфильде произошли волнения безработных.

В течение нескольких дней ткачи собирались на улицах, ожидая решения парламента относительно отсрочки разрешения ввоза в Англию шелковых материй. (Шелковые ткачи, как и фабриканты, были горячими противниками либеральных таможенных реформ Гёскиссона1* и ожидали гибели английского шелкового производства от допущения на английский рынок французских шелковых материй). Когда 1 марта стало известно, что правительство не согласно на отсрочку, толпа в ярости бросилась разбивать фонари и грабить съестные лавки. На другой день беспорядки возобновились. Безработные ткачи разбивали окна и грабили булочные и съестные лавки. Мятеж был усмирен только прибытием драгун.

Гораздо больше значения имели волнения безработных хлопчатобумажных ткачей в Блэкбурне. Волнения эти интересны и в том отношении, что они являются одной из последних попыток английских рабочих бороться с фабричной системой разрушением машин2*. Как шелковые ткачи видели причину своих бедствий в либеральной таможенной политике правительства, так ручные хлопчатобумажные ткачи с большим основанием признавали своим главным и беспощадным врагом ткацкие машины. 18 апреля толпа ручных ткачей бросилась на бумаготкацкую фабрику в окрестностях Блэкбурна, на которой были поставлены механические ткацкие станки, но успела только выбить стекла из окон, когда подоспели войска. 24 апреля беспорядки повторились в большем размере. На 4 фабриках в окрестностях Блэкбурна все механические ткацкие станки были разрушены. Затем та же толпа в числе нескольких тысяч человек явилась в Блэкбурн. Около 500 человек было вооружено пиками, немногие имели ружья или пистолеты. Толпа немедленно набросилась на одну фабрику и разрушила ткацкие машины. То же повторилось и с другой фабрикой. Солдат было немного, и, несмотря на открытый ими огонь, причем несколько рабочих было убито, они не могли сладить с толпой. Все паровые ткацкие станки в Блэкбурне и окрестностях были уничтожены.

События в Блэкбурне дали толчок к подобным же сценам по всему Ланкаширу. Ткачи нападали на фабрики и разрушали ткацкие машины. В Манчестере одна фабрика была подожжена. Войска нередко стреляли - и число убитых и раненых достигало значительных цифр. Центрами волнений был Манчестер, Виган, Больтон и Блэкбурн. Волнения продолжались более недели, причем 17 фабрик подверглось нападению и около 1000 ткацких машин было разрушено. Под конец толпы нападавших стали достигать до 20 тыс. человек. Толпа не только разрушала машины, но и грабила съестные лавки и проходящих прилично одетых людей.

Волновались почти исключительно безработные хлопчатобумажные ручные ткачи, положение которых было отчаянным. В одном Блэкбурне число безработных ткачей достигало с семьями 14 тыс. человек, т.е. больше половины населения, которого в Блэкбурне числилось 22 тыс. Безработные получили пособия съестными припасами, но пособия эти были так скудны, что "Times"3* в передовой статье 18 ап- 390 N

реля заявила без обиняков: "коротко сказать, рабочие Блэкбурна умирают голодной смертью".

О настроении, вызвавшем эти волнения, можно судить по петиции, поданной ткачами г. Больтона министру колоний лорду Бэтгорсту (Bathurst). В этой петиции ткачи просили оказать им содействие для эмиграции из Англии. "Желание эмигрировать из родной страны, - заявлялось в петиции, - не есть минутное решение, вызванное крайностью переживаемого нами в данный момент, но основано на самом зрелом размышлении. Некоторые из нас помнят время, когда они могли заработать достаточно, чтобы поддержать себя в старости и содержать семью. Причины, от нас не зависящие, превратили это благополучие в состояние крайнего обнищания и крайней бедности... Мы стоим теперь на самой низкой ступени, на которую спускались когда-либо человеческие существа, и глубже погрузились в нищету, чем, как показывает история, какая-либо группа промышленного населения в прежнее время... Помощь, которая оказывается добровольными пожертвованиями, слишком незначительна, а получение ее, сверх того, несовместимо с естественным чувством независимости... Это ужасное состояние, когда свободный человек не может заработать своим трудом достаточно для своего пропитания; но еще ужаснее, когда даже такого скудно оплачиваемого занятия нельзя найти и когда общественные отношения таковы, что средств к существованию нельзя добыть никаким другим способом"1.

Волнения в Ланкашире чрезвычайно встревожили английское общество. В Лондоне немедленно был образован центральный комитет помощи безработным, собравший за три года (1826-1829) крупную сумму в 232 тыс. фунт. ст. Кроме того, в пользу безработных собирали бесчисленные местные комитеты.

Два следующих года принесли с собой некоторое улучшение, но 1829 г. был почти таким же тяжелым, как и 1826 г. В Ланкашире опять начались волнения безработных, сопровождавшиеся разрушением машин и грабежом лавок. В начале мая безработица в Манчестере достигла крайней степени. 3 мая толпа ткачей бросилась на фабрики, захватила их, разрушила машины, а одну фабрику сожгла до основания на глазах полиции. На другой день последовал грабеж булочных и съестных лавок.

Почти в то же время произошли волнения шерстяных ткачей в Рочдэле1*, сопровождавшиеся также разрушением машин. Когда несколько из нападавших рабочих было арестовано и заключено в тюрьму, толпа атаковала тюрьму. Охранявший тюрьму военный отряд открыл огонь - и только после нескольких залпов, положивших на месте 5 человек и ранивших 25, толпа рассеялась.

О размерах нужды осенью 1829 г. можно судить по следующим примерам. В Бернли (Bumsley) в конце августа комитет ткачей произвел расследование положения рабочих. Оказалось, что из 3703 ткацких

'The Times. 1826. 20 May.

станков только 170 заняты полное время, 1689 заняты частично, а 1844 стоят совсем без работы. В сентябре в этом городе произошли волнения безработных, во время которых была подожжена одна фабрика и несколько домов фабрикантов было разграблено.

В Макклесфильде, по сообщению комитета под председательством мэра, 8800 лиц (из которых 5662 старше 7 лет) зарабатывало в среднем в день 27* пенса. 993 дома в этом городе пустовало и 34 фабрики не работали.

В Гудд'ерсфильде, при населении в 29 тыс., 660 рабочих зарабатывало 1 шилл. в день, 420 - 7 пенс, в день, 2439 - 5!/2 пенс, и 13226 - не более 2!/2 пен.

О размере падения заработной платы даже лучше оплачиваемых фабричных рабочих под влиянием безработицы можно судить по огромной стачке в Стокпорте и других соседних городах, вызванной заявлением фабрикантов о дальнейшем понижении бумагопрядильным рабочим заработной платы, уже понизившейся, сравнительно с 1828 г., на 30%. Новое понижение предлагалось в размере 5-25%. Стачка распространялась на все окрестные города, и от 30 до 40 тыс. рабочих прекратило работу[377].

Безработица конца 30-х и начала 40-х годов сопровождалась самым крупным в новейшее время политическим движением английских рабочих. Чартизм, как я постараюсь показать, был в значительной степени порождением этой безработицы. В истории рабочего класса Англии не было такой тяжелой эпохи, как эти годы. Именно в это время совершилось вытеснение мелкого домашнего ткачества фабричным. Сотни тысяч рабочих, привыкших с незапамятных времен работать в своих коттеджах на ручном станке, были доведены до крайней степени обнищания.

К этому присоединился целый ряд других условий, еще более ухудшивших положение как домашних, так и фабричных рабочих. Во-первых, необычайно продолжительный застой торговли. Только в 1838 г. торговля была оживлена - все остальное пятилетие 1837— 1842 гг. она была в полном застое. Застой этот сопровождался и отчасти вызывался рядом неурожаев в Англии, последовавших за урожайными годами начала 30-х годов. Неурожаи не только вызвали обеднение деревни, но косвенным образом влияли и на промышленных рабочих, удорожая хлеб и создавая усиленную эмиграцию сельского населения в города, что не могло не действовать угнетающим образом на плату городского рабочего.

Затем выдающуюся роль в увеличении тяжести этой безработицы играла реформа законов о бедных 1834 г., благодаря которой рабочий лишился привычной помощи от прихода на дому. Эта реформа была самой крупной социальной мерой преобразованного в 1832 г. парламента. Задачи ее сводились к возможному сокращению помощи бед

ным; в этих видах было сделало все возможное для того, чтобы обставить получение помощи возможно более тягостными условиями для бедняков. При поступлении в рабочий дом (который был в полном смысле слова тюрьмой с тяжелой принудительной работой) муж разлучалсй с женой, родители с детьми. А так как для стариков- рабочих жизнь на содержании у прихода была почти неизбежным уделом (мы увидим впоследствии, что даже в настоящее время почти половина престарелых рабочих не избегает помощи от прихода), то легко представить себе, какое негодование должны были вызвать такие постановления у рабочих. В рабочем доме во время еды запрещался разговор; несчастные обитатели его не имели права покидать рабочий дом даже по воскресеньям для посещения церкви и т.д.

Томас Аттвуд1*, вождь радикалов в Бирмингаме, при обсуждении билля о новом законе о бедных в парламенте, назвал этот билль, "самым бесстыдным грабежом бедных людей". Знаменитый Коббетт2* выражался о билле еще резче. "Если бедные люди в нужде лишены своего законного права помощи, - сказал он в одном из заседаний парламента, - то какой естественный или человеческий закон может лишить их права взять то, что им нужно, чтобы не умереть с голоду? Грабеж и насилие станут необходимы... он (Коббетт) убежден, что парламент не примет этого билля, и если какой-либо парламент впоследствии решится на это, то это будет боевым кличем против коттэджа, ответом на который, по воле Провидения, будет боевой клич против княжеского замка". Палата общин, однако, не испугалась этих угроз, и билль прошел в третьем чтении большинством 187 голосов против 50[378].

Интересную речь в защиту билля произнес в палате лордов лорд Брум3* - истинный автор реформы. При крайней непопулярности Мальтуса в широких кругах английского общества, требовалось известное мужество, чтобы открыто признать себя его последователем, как это сделал Брум. Он не находил слов, чтобы достаточно превознести Мальтуса; он называл его "самым умным, самым ученым и самым добродетельным человеком, украшением общества, среди которого он живет, предметом удивления людей науки, между которыми он является первым и самым блестящим светилом". "Всякая благотворительность, за немногими исключениями, - заявил далее Брум, - противоречит принципам политической экономии. Даже старики не заслуживают помощи, так как старость наступает для каждого, то все предусмотрительные люди должны, пока они в силах, достаточно сберегать, чтобы поддерживать себя в старости. Поэтому убежища для стариков и для старых женщин, строго говоря, должны быть признаваемы вредными для общества; но все же дурное действие их смягчается их хорошими сторонами. Но другой вид благотворительности, к которой я перехожу, - продолжал Брум, - самым очевидным образом противоречит здравым принципам: это приюты для детей, устраиваются ли они государством или частными лицами - все равно.

Такие приюты, за исключением предназначенных для сирот, сущее зло; и самое худшее - это воспитательные дома для подкидышей. Те, кто создал законы о бедных Елизаветы, не были опытны в общественной науке: они не знали истинного закона народонаселения, они не могли предвидеть, что явится Мальтус и просветит человеческий род относительно этой важной, но до сих пор плохо понятой отрасли знания; они не знали истинного принципа, на котором следует построить предупредительные препятствия для чрезмерного размножения народа"[379].

Цинизм этих заявлений равнялся только их наивности. Если бы и согласиться с Брумом, что люди, не желающие работать и сберегать, не заслуживают помощи, оставался очень важный вопрос, которым почтенный лорд нисколько не интересовался, но который был самым важным для рабочего - как найти работу, если предприниматель не желает ее давать. Рабочий ничего другого не искал, кроме работы, - но именно работы он часто не мог нигде найти, кроме как в рабочем доме. Но в последнем случае это была не производительная работа, а рабочая пытка, преследовавшая чисто отрицательную цель - сделать пребывание в рабочем доме возможно более тягостным для его невольного обитателя.

"Один рецепт нужен для утоления всех страданий Англии, - писал по поводу нового закона о бедных Карлейль1*, - отказ в помощи на дому. Англия лежала в болезненном недовольстве, бессильно корчась в лихорадке на своем одре, мрачная, исполненная глубокого отчаяния, безрассудная и непредусмотрительная - и вот, как Гиперион заоблачных стран Востока, является администрация законов о бедных и говорит: пусть будут рабочие дома, и хлеб и вода скорби в них! Это было простое открытие - как все истинно великие открытия. И смотрите, повсюду, где воздвигаются стены рабочего дома, нищета и горе исчезают из виду - совсем исчезают, как надеются иные, и превращаются в ничто; трудолюбие, трезвость, изобилие, повышение заработной платы, мир на земле и благополучие среди людей - в отчетах администрации законов о бедных - неизбежно, быстро или не так быстро, наступают к радости всех партий"[380].

При таком положении дел, неудивительно, что безработица, последовавшая за кризисом 1836 г. и растянувшаяся на целый ряд лет, сопровождалась почти полным обнищанием рабочего класса и вызвала крайнее недовольство и раздражение народа.

Промышленный кризис 1836 г. немедленно повел к целому ряду стачек. В начале ноября началась стачка рабочих на фабриках Стаффордшира, которая повела к закрытию большинства фабрик в округе. До 40 тыс. рабочих было выброшено на улицу. В Престоне стачка на нескольких хлопчатобумажных фабриках также повела к закрытию всех остальных фабрик, и 15 тыс. рабочих остались без заработка. Подобное же массовое прекращение производства последовало и во многих других городах Ланкашира (Ольдгеме, Аштоне и др.). Хозяева,

понимая выгодность своей позиции, так как приостановка производства была в их интересах, действовали солидарно, и стачка на одной фабрике влекла за собой закрытие остальных.

В 1837 г. последовала историческая стачка прядильщиков в Глазго, во время которой один рабочий был убит на улице, как предполагали, членами рабочего союза. Хотя последнее отнюдь не было доказано, несколько рабочих было приговорено к каторжным работам на продолжительные сроки. Среди имущих классов возникло энергичное движение против рабочих союзов. Обширные стачки 1837 г. кончились неудачно для рабочих и в некоторых случаях повели к крушению рабочих союзов, которые их поддерживали. Конец 30-х годов вообще был временем попятного движения тред-юнионизма. По словам С. и Б. Вебб, "число членов уцелевших рабочих союзов быстро сократилось. Союз английских каменщиков, быть может, сильнейший из союзов того времени, дошел в 1841 г. до полного банкротства благодаря неудачной стачке. Шотландское общество каменщиков рухнуло около того же времени... союзы в Глазго были совершенно дезорганизованы бедствиями 1837 г. Ланкаширские союзы текстильных рабочих не подавали признака жизни, а такие благоразумные союзы, как союзы чугуно- плавилыциков, строителей паровых маших и паровых котлов, совершенно изнемогли под бременем платежей в пользу своих безработных членов. Настроение рабочих классов соответствовало положению торговли. Раздражение и сдерживаемая злоба были характерными чертами этого времени"[381].

Тред-юнионизм уступил место чартизму. Тред-юнионизм требует для своего успеха благоприятного положения рабочего рынка. Годы безработицы всегда отмечаются сокращением числа членов в рабочих союзах и ослаблением организационного движения. Напротив, политические движения рабочего класса особенно развиваются в периоды промышленного застоя. Самая тяжелая безработица XIX столетия сопровождалась наиболее революционным рабочим движением - чартизмом и в то же время полным уцадком тред-юнионизма.

Непосредственным поводом к чартистской агитации явилась борьба с новым законом о бедных[382]. Вряд ли какая реформа вызывала такую вражду населения, как этот закон. В течение 1837 г. во всей стране устраивались митинги протеста против закона и подавались петиции об его отмене. И это неудивительно, так как исполнители закона сделали все, чтобы заслужить эту ненависть. Помощь в рабочем доме об

ставлялась таким образом, чтобы только крайняя степень нужды могла побудить человека прибегнуть к этой помощи. Один из высших членов администрации законов о бедных, д-р Кай (Кауе), прямо заявил на публичном митинге: "наша цель сделать рабочие дома столь похожими на тюрьмы, сколько возможно, и сделать пребывание в них настолько неприятным, насколько возможно"[383]. И рабочие, и более сострадательные люди из достаточных классов одинаково сходились в негодовании против нового закона. Петиции, которые направлялись отовсюду и в палату общин (в палату общин поступило в течение одной сессии 1838 г. 333 петиции с 268 тыс. подписей в пользу полной или частичной отмены закона; напротив в защиту закона поступило только 35 петиций с 952 подписями)[384] и в палату лордов, и к королю, одинаково проникнуты этим негодованием. Новый закон признается "недостойным христианской страны", "деспотическим", "жестоким", "тираническим". Рабочий дом назывался тюрьмою, "новой Бастилией"1*, в которой с бедняками обращаются, как с преступниками, достойными самых суровых наказаний. "Результатом этой меры, - по словам одной петиции,

  • должна явиться вражда бедных к богатым и полное отчуждение бедных от правительства этой страны"10.

Администрация законов о бедных немедленно после своего возникновения стала практиковать в широких размерах транспортирование рабочих из сельских округов в промышленные по заказам фабрикантов. В Манчестере была устроена особая контора, в которой фабрикант мог заказать нужное ему число рабочих, которые и доставлялись из сельских округов, как живой товар. Правда, эти переселения рабочих были "добровольны" - сельские рабочие соглашались на это. Но, в сущности, добровольное согласие на переселение было вполне фиктивно, так как администрация имела полную возможность принудить рабочего к переселению угрозой лишить его пособий от прихода и поместить в рабочем доме. Само собою разумеется, что для промышленных рабочих такие массовые выселения рабочих из сельских округов в города были равносильны ухудшению условий существования в городе, если и не до уровня деревни, то все же весьма значительному ухудшению.

Оппозиция новому закону в промышленных округах была гораздо сильнее, чем в земледельческих, хотя главной тяжестью закон обрушился именно на земледельческие округа. В палате общин Фильден заявил, что рабочие Ланкашира никогда не допустят применения в их местности закона 1834 г. и что, если такая попытка будет сделана в том округе, где он живет, он сам станет во главе тех, кто окажет открытое сопротивление закону. И действительно, новая администрация законов о бедных нередко наталкивалась в промышленных округах на самое упорное сопротивление населения. В некоторых случаях представители этой администрации могли только бегством

спастись от раздражения толпы. Оппозиция эта имела известные практические результаты - она побудила администрацию применять новый закон со значительными отступлениями от его буквального смысла. В некоторых промышленных округах новая администрация сохранила даже прежнюю систему помощи бедным. Помощь работоспособным людям вне рабочего дома не прекратилась. Уже обилие безработных в период 1837-1842 гг. делало невозможным помещение всех в рабочие дома, которые были переполнены до последней степени.

Но, несмотря на все эти уступки, новая система помощи бедным продолжала вызывать негодование народа. В ноябре 1837 г. введение ее в Брадфорде (в Йоркшире) вызвало серьезное столкновение толпы с войсками, охранявшими представителей администрации. Акт о восстании был прочитан, и несколько эскадронов кавалерии атаковали толпу, которая защищалась камнями. В конце концов войска пустили в ход огнестрельное оружие.

Между тем безработица возрастала. Особенно ужасно было положение ручных хлопчатобумажных ткачей в Ланкашире и шелковых ткачей в Спитальфильде. В Бирмингаме, центре железоделательной промышленности, безработица была также сильна. В марте фабриканты и торговцы этого города отправили депутацию к правительству с просьбой о принятии решительных мер для облегчения нужды. "Если меры помощи не будут немедленно приняты правительством, - заявлялось в петиции, - значительная часть нашего населения в скором времени совершенно лишится заработка",] К

Агитация 1837 г. направлялась, главным образом, против нового закона о бедных. Почти в каждом номере газеты Бронтерра О'Бриена, впоследствии одного из главных деятелей чартизма, - Bronterre's National Reformer, содержатся красноречивые обличения этого закона. В нервом же номере 7 января 1837 г. читаем: "наш рабочий класс, как земледельцы, так и промышленные рабочие, уже доведен жадностью хозяев до такого низкого состояния, какое только возможно без совершенной гибели его; но денежное чудовище (money monster) еще не насытилось. Как последний ресурс, это чудовище создало новый закон о бедных для того, чтобы опустить рабочих до самого низкого уровня жизни. Этот закон обращается с жертвами бедности так, как в других странах обращаются с осужденными преступниками; этот закон дает одежду преступника, содержание преступника и тюрьму преступника изнемогающему человеку, труд которого обогатил чудовище и вина которого заключается только в том, что он не задушил чудовище столетие тому назад... Таковы последние ресурсы промышленной Англии... Да, мои друзья, новый закон о бедных есть последняя кровавая попытка денежного чудовища поддержать разваливающееся строение этой каннибальской системы, - беспощадной системы, которая делает вас бедняками среди произведенного вами самими богатства"[385].

Как известно, знаменитая "хартия" чартистов имела вполне политический характер. Она состояла из 6 пунктов. Всеобщее мужское избирательное право, тайная подача голосов, уничтожение имущественного ценза для депутатов, равные избирательные округа, вознаграждение депутатов и ежегодный парламент - вот в чем заключались эти пункты.

Происхождение их было таково. В 1836 г. возникло в Лондоне общество рабочих "The London Working Men's Association'4*, имевшее характер радикального политического клуба исключительно для рабочих. Именно это общество в союзе с несколькими парламентскими радикалами и выработало 6 пунктов, вошедших впоследствии в "народную хартию". В феврале 1837 г. ассоциация на публичном митинге предложила обратиться к парламенту с петицией об удовлетворении этих требований. В течение 1837 г. требования эти, однако, не вызывали особого внимания народных масс и, во всяком случае, не были предметом энергичной агитации. В начале мая 1838 г. ассоциация обратилась с адресом к другим подобным же ассоциациям, рекомендуя

  1. пунктов, как "народную хартию". Характерно, что некоторое время "хартия" эта совсем не была отмечена в Northern Star2* - органе главного вождя чартистов О'Коннора*. Только с лета 1838 г. "на родная хартия" выступает на первый план как главный предмет агитации.

Политические требования "хартии" указывают на связь чартизма с политическим радикализмом, далеко не удовлетворенным парламентской реформой 1832 г., передавшей парламент в руки буржуазии. Рабочие, принимавшие деятельное участие в агитации, принудившей правительство и палату лордов согласиться на парламентскую реформу, были, как это бывало так часто, обмануты буржуазией. Чартизм был, с внешней стороны, продолжением политической агитации, создавшей реформу 1832 г.

Тем не менее, по своему внутреннему содержанию чартизм бы не политическим, а всецело социальным движением. Знаменитые 6 пунктов хартии приобрели такую быструю популярность среди английских рабочих лишь благодаря тому, что законодательная деятельность преобразованного парламента вызвала в народных массах убеждение, что только путем участия в парламентских выборах народ может добиться смягчения нужды, которая достигла поистине ужасающих размеров.

Противники нового закона о бедных неоднократно указывали в парламенте на связь между этим законом и агитацией в пользу всеобщего избирательного права, и они были вполне правы. Именно закон 1834 г., совпавший по времени введения его, с необыкновенно продолжительной и тяжелой безработицей, почти разрушившей тред- юнионистскую организацию фабричных рабочих, вызвал такое раздражение в народе против парламента, которое обнаружилось в чартизме.

Чтобы убедиться в этом, достаточно пересмотреть руководящие газеты чартистов в начале чартистской агитации за 1837 и 1838 г. 398

Закон о бедных играет в них преобладающую роль. The Northern Star, орган Фергуса О'Коннора, с именем которого, прежде всего, связывается чартизм, отводит критике этого закона еще большее место, чем цитированная выше газета О'Бриена. The Northern Liberator также ведет постоянную войну с законом о бедных. Митинги и петиции протеста против этого закона были предшественниками чартистских митингов и петиций. Даже по своей многолюдности некоторые из этих митингов выдерживали сравнение с самыми многолюдными митингами чартистов.

Идея национальных петиций и колоссальных процессий, как средства борьбы с парламентом, возникла именно на почве агитации против закона о бедных. По словам О'Бриена (То the Radical and Social Reformers of Great Britain and Ireland)1131. О'Коннор в начале февраля 1837 г. подал ему мысль, вместо множества мелких петиций против закона 1834 г., подать одну петицию от имени всех бедных Англии и доставить эту петицию парламенту в сопровождении процессии в 200000 человек.

Негодование против нового закона о бедных расшевелило рабочие массы, а безработица и нужда превратили это негодование в пламя, которое сразу охватило всю страну. Еще в начале 1837 г. О'Бриен упрекал рабочих в равнодушии к всеобщему избирательному праву: "Вы не делали, - писал он, - смелых усилий для достижения избирательного права; вы не устраивали крупных демонстраций для этого; правда, вы иногда подавали петиции в этом смысле, но этих петиций было так мало, и они были к тому же слабы и нерешительны в своих выражениях, - только немногие из них были смелы и повелительны, - но никогда они не подавались одновременно и в большом числе. Вы говорили в них, что вы платите налоги, что вы обязаны служить в милиции и много другого непоследовательного вздора, но вы никогда не выставляли решительно ваших требований, как люди, имеющие равное и даже высшее право, чем ваши притеснители... Вы довольствовались даже в ваши лучшие дни, предоставлением вашего дела в руки немногих демагогов, которые, как бы ни были они честны и смелы, ничего не могли достигнуть без великого национального движения с вашей стороны"[386].

Прошло немного более года после того, как были написаны эти строки, и миллионы рабочих пришли в движение, колоссальные митинги и демонстрации стали устраиваться, сцены неописанного энтузиазма стали повторяться из-за достижения народной хартии, которая сводилась к всеобщему избирательному праву. Что же переменилось? Почему английский рабочий сбросил свою апатию, какой новый дух в него вселился, почему его собрания стали напоминать собрания французских революционеров XVIII века? Не стал ли английский рабочий другим человеком?

Нет, он остался таким же, каким был и раньше. Чартизм внезапно вспыхнул ярким пламенем, которое угрожало поглотить весь исторически сложившийся социальный строй Англии, и так же быстро потух. Причины чартизма были преходящего характера: тяжелая нужда и безработица - вот что исторгло у английского народа крик отчаяния, каковым и был чартизм.

Нужда была слишком невыносима, народная масса всколыхнулась и потребовала политических прав. Но нужда прошла, и волна промышленного оживления быстро унесла революционное настроение английского рабочего. Чартизм промелькнул в английской истории ярким метеором, не оставившим следа.

В мою задачу не входит описание истории чартизма, хотя это была бы благодарная задача. Редкое историческое движение обнаруживало столько героизма и воодушевления, какие мы встречаем среди деятелей чартизма. Но все это не может скрыть от историка слабых сторон движения. Характерна уже самая программа чартизма - программа исключительно политическая, в то время как движение имело вполне социальный характер. Чем объясняется это противоречие?

Тем, что чартизм был движением чисто отрицательным, движением протеста - и ничего больше. Народным массам нужно было какое- нибудь знамя, вокруг которого они могли бы собраться. Таким знаменем явилась "народная хартия". Но это было не более, как знамя, положительной программы движение никогда не имело. В глазах чартистов достижение всеобщего избирательного права было только средством для экономического преобразования страны, для спасения массы народа из-под власти нищеты. Но каким способом? Каковы должны быть экономические меры, которые надлежит принять парламенту, выбранному согласно требованиям "народной хартии"? Этого не знали сами чартисты. Будучи порождением чисто экономического недовольства, чартизм все же не мог выработать положительной экономической программы1*.

Вожди чартизма глубоко чувствовали страдания народных масс, они правильно определяли и причины этих страданий, но не знали средства исцеления их. Они ухватились за радикальную политическую программу, потому что она была всем понятна и давала простое решение на все вопросы. "Допустите только народ в парламент, дайте ему власть в свои руки - и он сам сумеет себе помочь". Таков был ответ чартистов.

Но это был не ответ, а признание своей неспособности ответить. "Народ" еще менее, чем его вожди, знал средства помощи.

Отсюда понятно, что успехи чартизма должны были быть эфемерны. Народные массы привлекались к чартизму экономической нуждой, а им предлагали политические реформы. Пока нужда была сильна, массы готовы были сплотиться вокруг любого знамени, лишь бы оно было знаменем протеста. Но нужда в ее острой форме прошла, и народ оставил знамя.

Почему же, однако, чартизм не выработал положительный экономической программы? Потому что такая программа в 30-е годы была 400

невозможна. Это было время энергичного развития еще юного и могучего капитализма, с одной стороны, и утопического социализма, с другой. Радикальные экономические реформы были немыслимы и свелись бы к попыткам задержать развитие капитализма, - попыткам, не имевшим никаких шансов на успех и не способным облегчить страдания народных масс. Именно такой характер и имели, как мы увидим ниже, экономические мероприятия чартистов.

Таким образом, чартизм, несмотря на свои быстрые успехи, висел, так сказать, в воздухе. Он отнюдь не сливался с рабочим движением, которое в то время в Англии выражалось, главным образом, в трех формах: в тред-юнионизме, в агитации в пользу 10-часового рабочего дня и в социализме Оуэна, который стал принимать форму кооперативного движения1*. Все эти движения имели глубокие корни в социальных условиях Англии и привели к результатам огромной важности. Чартизм не мог слиться ни с каким из этих движений, потому что он был выражением страстного протеста народной массы против невыносимых условий существования данного момента, а фабричное законо- дательствЬ, кооперация и рабочие союзы обещали медленные и отдаленные результаты в будущем, между тем как помощь, и радикальная, требовалась сейчас.

Ближе всего стоял чартизм к движению в пользу 10-часового рабочего дня. Фильден, которого суждено было провести в парламенте эту великую реформу, заявлял на многих митингах о необходимости "народной хартии". Остлер, энергичный, влиятельный и популярный руководитель вне парламентской агитации в пользу фабричных законов, не был чартистом, но был в близких отношениях с вождями чартизма, писал в чартистских газетах, говорил на чартистских митингах. Но все же движение в пользу ограничения рабочего дня уже тем радикально отличалось от чартизма, что оно не требовало политических реформ, считало (и с полным основанием) вполне возможным достигнуть своих целей при существующем парламенте. Остлер не только не был политическим радикалом, но признавал себя консерватором. Такими же консерваторами были и другие вожди этого движения - Садлер2* и лорд Эшли. Оно началось задолго до чартизма и достигло успеха, несмотря на крушение чартизма.

В чартистской прессе и на публичных собраниях требование ограничения рабочего дня фабричных рабочих играло небольшую роль - несравненно меньшую, чем борьба с новым законом о бедных.

Чартистское движение имело, так сказать, два корня. С одной стороны, небольшая группа радикалов среди достаточных классов и лучше оплачиваемых рабочих требовала политических реформ. Представителями чартистов этого типа являются: из буржуазии - Томас Ат- твуд[387], из рабочих - Ловетт3*, секретарь лондонской "Working Men's

Association". Ловетт был типичным интеллигентным английским рабочим, всего менее революционером, благоразумным и рассудительным прежде всего, не питающим никакой вражды к капиталистическому классу и готовым идти к ним рука об руку, но умеющим в то же время энергично отстаивать свои интересы. Ловетт стоял близко к тред- юнионистскому движению и был одним из главных организаторов защиты тред-юнионистов во время агитации против тред-юнионизма в

  1. г. В своей автобиографии Ловетт горько сожалеет о том, что благодаря О'Коннору, Стефенсу и Остлеру союз радикалов из рабочего класса и буржуазии распался. По его словам, пока в чартистском движении не приняли участие эти последние лица, средние классы не только не противились требованию всеобщего избирательного права, но, напротив, оказывали этому требованию поддержку. И действительно, знаменитые 9 пунктов возникли под непосредственным влиянием парламентских радикалов из средних классов (автором этих пунктов был Ловетт)[388].

Аттвуд и Ловетт выражали собою преимущественно политическое течение в чартизме. Чисто социальный элемент представлялся наиболее ярко Стефенсом1*. Стефенс не называл себя чартистом; он не только не был политическим радикалом, но даже считал себя тори. Тем не менее, именно этот тори более всего содействовал возникновению того чистого народного, массового движения, в которое быстро превратился чартизм. Несмотря на свой торизм, Стефенс вместе с Ост- лером (который был другом Стефенса; по своему духовному облику и по политическим воззрениям эти два человека были чрезвычайно

близки друг к другу) более, чем кто-либо, повлиял на то, что чартизм принял революционный характер. Исходным пунктом агитации Стефенса была не "хартия", к которой он был равнодушен, а борьба против притеснения рабочих на фабриках и в особенности борьба против нового закона о бедных. Это был социальный корень чартизма. Для Ловетта чартизм сводился к преобразованию парламента; для Стефенса - к хорошей плате за умеренный труд.

Стефенс первый из чартистов подвергся преследованию правительства за подстрекание народа к восстанию и был присужден к продолжительному тюремному заключению. Этот кроткий, религиозный человек, с детским и наивным, судя по портретам, лицом, считался одно время во всей стране вождем революционной партии чартистов, партии "физической силы". Но вряд ли он был неискренен, отрицая на суде свою принадлежность к чартизму. Стефенс протестовал в самых горячих выражениях против притеснения народа, совершавшегося на его глазах, протестовал против нового закона о бедных, потому что находил его не только жестоким и противоречащим английской конституции, не только попирающим старинное право английского народа получать помощь от прихода в случае нужды, но и не христианским, разрушающим семью "разлучающим тех, кого соединил сам бог". Он призывал народ к оружию в защиту религии и старинных прав английского народа.

О'Бриен и О'Коннор попытались соединить социальный протест рабочих классов нужды и невыносимого экономического гнета с политическими требованиями радикалов. Но попытка эта была неудачна, главным образом, потому, что естественной связи между тем и другим не было. Прежний закон о бедных страдал столькими неустранимыми недостатками, что восстановлен быть, во всяком случае, не мог, а только эта законодательная мера и могла быть выставлена, как средство уменьшения нужды. Что касается до промышленного застоя и упадка старинных форм промышленности, то причины всего этого лежали слишком глубоко и не могли быть устранены никакими законодательными мерами. Несчастным ручным ткачам, составлявшим весьма значительную часть ланкаширского населения, ничем нельзя было помочь, так как эти страдания вызывались ростом крупного производства. Столь же были недоступны уврачеванию и другие социальные недуги того времени. Преобразование парламента, которое выставили на знамени народного движения О'Бриен и О'Коннор, не было действительным средством исцеления чувствуемого всеми зла. Потому чартизм и не имел успеха.

В начале 1838 г. чартистская агитация, как я сказал, была направлена, главным образом, против нового закона о бедных. В Ланкашире и других промышленных округах образовались особые ассоциации борьбы с этим законом - Anti Poor Law Associations1*. В Манчестере устраивались съезды делегатов. На одном из первых из этих съездов было представлено 49 петиций об отмене закона. Большинство петиций имело по несколько тысяч подписей.

Священник Стефенс сказал на митинге по случаю одного из таких

съездов, что один рабочий показал ему нож, которым он решился убить сторожа рабочего дома, если только этот последний разлучит его с женой. "Сначала люди не верили, - сказал Стефенс, - чтобы такой закон мог быть задуман даже самым адским существом, которое когда- либо жило; они не думали, чтобы на это могло решиться правительство нашего времени, к тому же правительство реформы, которому они доверяли, в котором концентрировались надежды и ожидания иоловины страны; они не думали, чтобы правительство, давшее столько обещаний, так низко изменило своему слову. Но теперь они принуждены этому поверить, потому что графство за графством, город за городом, деревня за деревней и хижина за хижиной видели, как приближается враг... И те самые люди, которые раньше не могли иоверить в возможность такого закона, теперь убедились в его существовании; они его вполне понимают и ненавидят от всего сердца. Они поклялись, без всякой организации какого бы то ни было рода - каждый сам за себя, мужчины, женщины, дети - они поклялись именем господа, именем своих жен и детей, отцов и матерей, братьев и сестер, они поклялись скорее, чем разлучиться, скорее, чем быть заключенным в тюрьму, скорее, чем лишиться свободы, скорее, чем голодать но приказанию правительства, пойти на тысячу смертей... Разве может правительство, полиция, войска - все армии вражеских сил - разве могут все они противостоять силе народа, когда наши жены и наши дочери лежат у наших ног, умоляя о защите и мщении? Еще раз я клянусь перед небом и перед вами никогда, никаким образом, ни в какой форме не повиноваться этому закону!"[389].

Через несколько дней после этого митинга, 20 февраля, Фильден представил парламенту 142 петиции об отмене закона 1834 г. Но тори и виги были единодушны. Предложение Фильдена было отвергнуто 309 голосами против 17.

И тогда исполнилось то, что предсказывал в парламенте при обсуждении закона 1834 г. Коббет, - боевой клич пронесся но стране. Требование отмены одного жестокого закона уступает место более грозным требованиям. Народ должен сам управлять своими судьбами - долой тори и вигов, "кровавых" вигов, как их называли в это время. Народная хартия - вот где лежит спасение народа! Для чего обращаться с петициями к парламенту, который состоит из богатых? Только бедные могут понять бедных - да здравствует всенародный парламент, ежегодно выбираемый всем населением страны![390]

Народная масса сразу пришла в движение. 28 мая в Глазго был первый из тех колоссальных митингов чартистов, которые потом повторялись столько раз по всей стране. До 200 тыс. людей - преимущественно рабочих - присутствовало на митинге. Нужно, впрочем, оговориться, что все цифры лиц, участвовавших на чартистских ми

тингах, исходят от самих чартистов и, без сомнения, значительно преувеличены. 40 оркестров музыки сопровождали процессии, сотни флагов развевались над толпой. Героем этого митинга был Томас Ат- твуд, один из самых влиятельных людей в стране, руководитель народного движения в пользу парламентской реформы 1832 г. "Если 2 миллиона людей решат добиться всеобщей подачи голосов, - сказал он, - и устроят для этого общую стачку, то какое правительство устоит против такой демонстрации?"

Вскоре затем последовали митинги в Манчестере и других городах. В Манчестере Фильден заявил, что "одно из двух должно произойти - или новый закон о бедных будет отменен парламентом, или это исполнит революция. Он (Фильден) не сомневается, что не пройдет и двух лет, как они добьются ежегодного парламента, всеобщего избирательного права и тайной подачи голосов". Стефенс при неописанном энтузиазме толпы заявил: "На протяжении трех миль от моего дома, в домах рабочих не менее 5000 штук разного оружия. Я хочу только того, чтобы эти 5000 увеличились к 50 раз... Стране нужны энергичные и храбрые люди с оружием в руках, люди, которые могли бы воскликнуть: "мы прольем на поле битвы последнюю каплю крови скорей, чем подчинимся этому дьявольскому закону"[391].

С этого времени чартистское движение далеко перерастает агитацию против закона о бедных. "Народная хартия" как средство исцеления всех бедствий народа овладевает умами миллионов рабочих. Сами вожди движения были поражены быстротой его роста. Давно ли Бронтерр О'Бриен жаловался на политический индифферентизм английского рабочего, а уже в июне 1838 г., в день коронации королевы Виктории, произошла в Ньюкастле одна из самых решительных политических демонстраций рабочего класса, которые Англия когда- либо видела. Число собравшихся было меньше, чем в Глазго (около 80-ти тыс.), но общее настроение было гораздо определеннее и речи ораторов смелее. На знаменах были надписи в таком роде.

"Freedom ”.

When once more her hosts assemble,

Let the tyrans only tremble;

Smile they at this idle threat?

Crimson tears may follow yet[392].

Митинг принял резолюцию: всеми средствами - не только законными, - как подчеркнул один из ораторов, - добиваться всеобщей подачи голосов. О'Коннор, призывая народ к завоеванию свободы, в то же время вызывал оглушительный хохот шутками в таком роде: "Гарри Брум сказал, что законы о бедных не нужны, потому что каждый молодой человек должен сберегать деньги на старость; но,

говоря это, он в то же время попросил увеличить свою пенсию с 4 тыс. до 5 тыс. фунтов в год. Но, когда народ получит свои права, он перестанет платить эту пенсию. Гарри придет к казначею и постучит в дверь. Но Цербер1* не откроет двери и спросит: "Кто там?". И бедный Гарри ответит: "Это бывший канцлер пришел за 1250 фунтов своей пенсии за четверть года"; но Цербер скажет: "Вас приходила утром уже целая дюжина, - для вас нет ничего". Тогда Гарри заплачет: "О, что со мной будет! Что мне делать?" А Цербер скажет: "Идите в Бастилию, которую вы построили для народа". Но, когда лорд Гарри и леди Гарри придут в Бастилию, сторож им скажет: "Вот ваше место направо, а вот, миледи, ваше место налево; мы здесь, знаете, мальтузианцы и боимся, как бы у вас не было детей, и потому будем держать вас порознь друг от друга". Когда это будет, то можно будет пожалеть леди Брум, но лорд Гарри сожаления не возбудит ни в ком"[393].

Во время этого митинга отряды кавалерии и пехоты с одной пушкой дефилировали в виду у толпы, как бы вызывая ее на неблагоразумные действия, которые дали бы повод пустить в ход оружие. Но толпа этого повода не дала, и столкновения не произошло.

Затем последовал ряд чартистских митингов в разных городах Англии, из которых самый крупный был в Бирмингаме (присутствовало около 200 тыс. человек). Митинг в Лондоне был одним из наименее удачных. Вообще в Лондоне чартизм был гораздо слабее, чем в провинции.

На митинге в Бирмингаме Аттвуд дал, между прочим, ответ на самый важный вопрос - что должен исполнить парламент после того, как "хартия" получила свое осуществление. Ответ этот крайне характерен, как экономическая программа правого крыла чартистов (The Birmingham Political Union2*, во главе которого стоял Аттвуд, был важнейшей радикальной организацией Англии). "Что должно быть нашей целью, - сказал Аттвуд, - когда парламент будет в наших руках? Прежде всего мы уничтожим хлебные законы (аплодисменты). Мы должны понизить цену хлеба до уровня труда... И, уничтоживши законы о денежном обращении, мы приведем цену труда в соответствие с ценой пищи. Таким образом мы облагодетельствуем все классы населения. Затем мы обратимся к закону о бедных. Он не должен продержаться и одного месяца (аплодисменты). Плуг должен иройти по тому месту, где теперь стоят бастилии (рабочие дома) (громкие аплодисменты). Это наша великая цель. Затем мы должны пересмотреть фабричные законы"[394].

Только и всего. Нельзя сказать, чтобы эта программа отличалась ясностью, в особенности в том месте, где говорится о цене хлеба, труда и денежном обращении. Аттвуд принадлежал к числу иартизанов "дешевых денег" и восстановление золотого обращения в Англии в 1819 г. считал корнем всех бедствий. Но, во всяком случае, программа Аттвуда не заключает в себе ничего сколько-нибудь похожего на

социализм. Иные требования Аттвуда очень скоро были удовлетворены парламентом. Для отмены хлебных законов не было нужды в великих политических реформах, выставленных на знамени чартистов.

Другие ораторы на этом митинге также говорили о спасении народа путем возвращения к бумажным деньгам. Нечего и прибавлять, что все это свидетельствовало о крайне невысоком уровне экономического понимания.

Положим, Аттвуд выражал взгляды только одной, буржуазной группы чартизма. Но прочие чартисты на митинге, приветствуя сближение с бирмингамскими радикалами, ни единым словом не обмолвились против их экономической программы.

Правда, среди чартистов было иное, социалистическое течение, представлявшееся, главным образом, Бронтерром О'Бриеном, но и это был весьма неясный, путаный и утопический социализм, преимущественно аграрного характера. О'Бриен был, быть может, самым сознательным представителем социалистического течения среди чартистов. Уже до начала этого движения он был редактором радикального рабочего органа с социалистической окраской - "The Poor Man's Guardian"1*. В 1836 г. О'Бриен перевел историю Буонаротти2* заговора Бабефа3* и высказал в предисловии, что он вполне разделяет взгляды Буонаротти. Он был сторонником национализации земли и в своих последующих работах развил целую программу преобразования экономического строя, основанием которой являлась, кроме национализации земли, новая система обмена и денежного обращения. Идея этой системы бала заимствована О'Бриеном у Оуэна. О'Бриен имел свою утопию, которая, впрочем, во всех отношениях была, конечно, ниже утопии его великого современника - Оуэна. По утопии такого рода никакой роли в чартистском движении ни играли. Они не имели ничего общего с реальными задачами рабочего движения того времени. Это прекрасно понимал и сам О'Бриен, настаивая в самый разгар чартистской борьбы на том, что споры о будущем строе могут иметь в данный момент лишь теоретический интерес, так как реальная задача заключается в достижении определенных политических реформ.

Для характеристики чартизма, как социального движения, очень интересны речи Стефенса и О'Коннора на колоссальном митинге в Манчестере 25 сентября 1838 г. О настроении нескольких сот тысяч народа, собравшегося на этот митинг, можно судить по изображениям и надписям на знаменах. На одном знамени, например, была рука с кинжалом и надпись гласила: "О, тираны, принудите ли вы нас к этому?" На другом было изображено избиение рабочих в Манчестере в 1819 г. с надписью: "Убийство требует отплаты", и т.д. И Стефенс, и О'Коннор старались объяснить народу, для чего нужно всеобщее избирательное право. Ответ Стефенса был таков: "вопрос всенародной подачи голосов, в конце концов, есть вопрос ножа и вилки... Если его спросят, что он понимает под всенародной подачей голосов, он скажет: право каждого человека в этой стране иметь хорошую одежду, удобный дом для себя и своей семьи, сытный обед за столом, не больше работы, чем допускает здоровье, и такую заработную плату, которая

давала бы возможность удовлетворять всем разумным требованиям человека" (громовые аплодисменты).

На другом митинге, в Ливерпуле, Стефенс кое-что прибавил к этому. "Есть принцип более важный и основной, - сказал он, - чем все формы правления. Это вопрос о равновесии между бедностью и собственностью, равновесии между плодами труда, принимающими форму капитала, и самим трудом, который создает богатство... При республике, как и при монархии, вопрос этот раньше или позже, должен привлечь к себе внимание филантропов и политиков... Никто не имеет права иметь больше другого, пока есть люди, нуждающиеся в необходимом... Рабочие требуют "справедливой платы за работу, разумной продолжительности". Разве это требование неосновательно или чрезмерно?"[395]

Но опять-таки никаких указаний, как достигнуть этого, Стефенс не дает. Иными словами, "народная хартия" нужна для удовлетворения экономических нужд рабочего класса. Но как их можно удовлетворить? Стефенс не говорит об этом в своей длинной речи ни единого слова.

О'Коннор ответил несколько иначе. "Если народ овладеет парламентом путем всеобщего избирательного права, что тогда делать? Тогда нужно позаботиться, чтобы налоги соответствовали потребностям государства. Люди очень щедры, когда им приходится облагать налогами других, но когда народ сам будет облагать себя налогами, то вместо того, чтобы иметь, как теперь, в мирное время огромную армию, поглощающую средства страны, каждый стал бы солдатом; вместо того, чтобы иметь государственную церковь... каждый поддерживал бы добровольными приношениями религиозные принципы, наиболее соответствующие его совести. Таковы некоторые из нрав народа, которые осуществит всеобщая подача голосов"[396].

Затем О'Коннор вскользь указывает на то, что рабочие союзы не должны быть преследуемы, и этим его ответ ограничивается. Уменьшение налогов путем уничтожения постоянной армии и государственной церкви и, как само собою подразумеваемое, отмена закона о бедных 1834 г., - вот что должна принести с собою "хартия". Это очень немного. Очевидно, ни Стефенс, ни О'Коннор не имели определенного представления, какими законодательными мерами можно помочь ужасающей народной нужде, которая и вызывала к жизни чартизм.

Столь же неопределенно выражены экономические требования чартистов и в их первой национальной петиции, составленной осенью

  1. г. Эта петиция начинается с указания на то, что, несмотря на благоприятные природные условия страны, население испытывает тяжелые страдания. "Мы изнемогаем под бременем налогов, которые все же признаются недостаточными нашими повелителями. Наши торговцы и промышленники находятся на краю разорения. Наши рабочие голодают. Капитал не дает прибыли, и труд не вознаграждается. Дом ремесленника опустел, а склад ростовщика наполнился. В рабочем доме

    нет места, а фабрика стоит без работы. Мы смотрели повсюду и внимательно искали причины нужды, столь тяжелой и столь продолжительной. Мы не можем найти этой причины ни в природе, ни в Провидении... Мы с полным почтением заявляем палате общин, что нельзя допустить продолжения такого порядка дел. Мы говорим палате, что капитал хозяина не должен быть лишен надлежащей прибыли, что труд рабочего не должен быть лишен надлежащего вознаграждения. Что законы, которые делают пищу дорогой, и законы, которые делают деньги редкими и удешевляют труд, должны быть уничтожены. Что налоги должны ложиться на собственность, а не на производительную деятельность... Как предварительное условие этих и других необходимых преобразований, как единственное средство, при помощи которого интересы народа могут получить свою защиту, мы требуем, чтобы охрана интересов народа была вверена ему самому"[397].

Затем следует перечисление пунктов "хартии". В этой петиции основная слабость чартизма выступает с полной наглядностью. Петиция начинается с указания на экономическую нужду. О причинах этой нужды не говорится ровно ничего. Меры борьбы с нуждой намечаются также неопределенно. Уменьшение налогов, отмена хлебных законов и преобразование денежной системы - только это и может предложить правительству петиция, но зато с полной решительностью выставляет требование радикального преобразования парламента.

Интересно в этой петиции также полное отсутствие чего-либо приближающего к социализму. И капитал, и труд признаются одинаково правомерными элементами хозяйственного строя, в равной мере заслуживающими "надлежащей" оплаты. Пункт об отмене "законов, делающих деньги редкими", взят целиком из бирмингамской программы Аттвуда.

В петиции этой бросается также в глаза умолчание о новом законе о бедных и фабричных законах - важнейших социальных требованиях, выставленных чартистами. Объясняется это, вероятно, тем, что петиция была составлена Бирмингамским политическим союзом - обществом буржуазных радикалов[398]. Аттвуд, стоявший во главе этого союза, всячески старался привлечь на сторону чартистов средние классы, и потому в петицию были включены лишь такие требования, которые могли рассчитывать на сочувствие этих классов.

Интересно остановиться на отношении чартистов к хлебным законам. По этому очень важному вопросу среди чартистов отнюдь не было согласия. Правое крыло чартистов симпатизировало агитации против хлебных законов. Но 0‘Бриен и вслед затем О*Коннор относились к этой агитации крайне враждебно. 0‘Бриен утверждал, что отмена хлебных пошлин, при существующем парламенте, доставила бы все выгоды денежному классу, кредиторам, в ущерб рабочим и должникам. Понижение цены пищи сопровождалось бы понижением денежной

заработной платы. Но так как покупательная сила денег должна была от удешевления пищи соответственно возрасти, то тяжесть всех фиксированных платежей и налогов должна была увеличиться. При таких условиях отмена хлебных пошлин равносильна экспроприации населения страны в пользу денежных капиталистов. Отмена хлебных пошлин должны была бы сопровождаться другими мерами, имеющими целью лишить денежных капиталистов возможности забрать себе все выгоды этой отмены, а так как только действительно народный парламент мог бы решиться на такие меры, то 0‘Бриен считал немедленное уничтожение хлебных законов вредным для народа.

В течение осени 1838 г. чартистские митинги были многочисленнее, чем когда-либо. Нередко они устраивались ночью, при свете факелов. Многие являлись вооруженными. На одном из таких ночных митингов Стефенс спросил, есть ли у присутствующих оружие. Раздалось несколько выстрелов. "И это все?" спросил Стефенс. Ему отвечали целым залпом выстрелов. Когда он предложил, чтобы те, кто решился приобрести оружие, подняли руки, - руки всех присутствующих поднялись кверху, и опять последовало несколько залпов. Правительство быстро положило конец подобным сценам, запретив ночные митинги и арестовав Стефенса.

4 февраля 1839 г. собрался в Лондоне первый национальный конвент чартистов, в котором приняло участие 53 делегата - представители чартистских групп разных частей страны. Этот конвент, по мысли его устроителей, должен был бы быть как бы всенародным парламентом, наряду с официальным парламентом, выбранным ничтожной частью населения. Я не буду останавливаться на деятельности этого конвента; многие чартисты были недовольны тем, что их представители обнаруживали такую же чрезмерную словоохотливость, как и члены парламента в Вестминстерском доме1*. Отмечу только, что чартистские делегаты и особенно делегаты промышленных округов севера - главной твердыни чартизма - совершенно правильно указывали на безработицу и нужду рабочего класса, как на истинную причину чартизма. Так, делегат Бэсси (Bussey), представитель нескольких сот тысяч иорк- ширских рабочих, заявил, что "причина чартизма ужасная бедность. Пока эта причина не будет устранена, нельзя рассчитывать на возвращение мира". Свою речь он закончил перефразированными словами Стефенса: "Если бы у нас были хорошая одежда, хорошее жилище и сытный обед, мы бы не заботились, как называется наш образ правления"[399]. Ньюкастльский делегат Лоури (Lowry) сказал на другом митинге, что "чартистская агитация возникла из нужды, из ужасной и всеобщей нужды, которая угнетает народ... Как представитель рабочих классов севера, он (Лоури) заявляет, что они не могут ждать и больше не хотят ждать"[400]. По словам историка чартизма Гаммэджа, принимавшего деятельное участие в движении, сторонники "физической силы" среди членов конвента "были побуждаемы к этому чрезвычай

ным недовольством, которое обнаруживали в это время рабочие классы, особенно в промышленных округах", - недовольством, вызванным самой острой нуждой, не смягчаемой никакими надеждами на улучшение. Народная нужда была частым предметом обсуждения в конвенте[401]. И действительно, один из самых горячих сторонников "физической силы". Марсден, испытал тяжесть совершенно нищенского заработка, нередко прерываемого совершенной безработицей. По его словам, ему приходилось с семьей голодать в буквальном смысле, не имея ни кусочка пищи в течение целого дня. Другие ораторы указывали на подобные же случаи крайней нищеты и в других отраслях труда[402].

Национальная петиция с 1280000 подписей была представлена палате общин Аттвудом 14 июня. В июле в Бирмингаме произошли крупные волнения. Толпа оказывала ожесточенное сопротивление войскам, разрушила несколько лавок и сожгла несколько домов. Лорд Веллингтон сказал по этому поводу в палате лордов, что он видал много городов, взятых штурмом, но ни один не пострадал так жестоко, как Бирмингам. Но, разумеется, заявление это было крайне преувеличено. За этими волнениями последовали аресты вождей чартизма.

Несколькими днями раньше, 12 июня, Аттвуд внес в палату общин предложение рассмотреть национальную петицию чартистов в особом комитете. Речь Аттвуда и последовавшие дебаты очень характерны и много выясняют в истории чартизма.

Аттвуд доказывал, что не только рабочие испытывают нужду, но что вообще все промышленные классы страны страдают от расстройства торговли. Это расстройство он приводил в связь с восстановлением валюты в 1819 г.: интересы как рабочих, так и хозяев совершенно сходятся в этом отношении. "Он убежден, что благополучие и удовлетворение рабочих классов могут быть достигнуты без малейшего вреда или несправедливости кому бы то ни было на земле. Страна не может переносить постоянных колебаний торговли... 1200000 подписавшихся под петицией заявляют, что они имеют право жить честным трудом, но что им отказывают в этом праве, что промышленные колебания приводят к коротким периодам сомнительного благополучия и продолжительным периодам реальной нужды". По мнению Аттвуда, петиция выражала взгляды не только рабочих, но и большинства лиц, принадлежащих к средним классам, - промышленников и торговцев. Для хозяев застой торговли еще тяжелее, чем для рабочих.

Фильден, поддерживая предложение Аттвуда, также говорил о застое торговли, от которого особенно сильно страдает Ланкашир, как и вообще промышленные округа. "А чем вызван кризис в мануфактурных округах? Дурными законами или, во всяком случае, нежеланием парламента издать хорошие законы".

Итак Аттвуд указывал одно средство помощи - бумажные деньги, а Фильден не сказал ничего, кроме указания на промышленный застой.

Позиция, занятая Аттвудом, была так слаба, что правительству, в лице лорда Росселя, ничего не стоило его разбить. Речь лорда Росселя была совершенно уничтожающей для Аттвуда. "Почтенный джентльмен, - заявляет Россель, - обсуждал петицию преимущественно с точки зрения экономической и социального положения народа. Что касается до политической стороны вопроса, то почтенный джентльмен мало останавливается на этом пункте... Многие думают, что всеобщее избирательное право сделает страну счастливою. Но я думаю, - продолжал Россель, - что в этом мнении скрывается фундаментальная ошибка. Почтенный джентльмен говорит: "я хочу всеобщего избирательного права, потому что если мы его не будем иметь, то парламент может сегодня доставить нам благополучие, а завтра повергнуть в нужду". Но я не могу представить себе формы правления... которая гарантировала бы всей стране постоянное и непрерывное благополучие, навсегда предупредила бы в промышленной и торговой стране то состояние низкого уровня заработной платы и вытекающей отсюда нужды, которая тяжелее всего ложится на низшие классы населения, или те чередующиеся колебания от благополучия к нужде, которые происходят во всех странах такого рода. Посмотрите на Соединенные Штаты Америки. У них есть всеобщее избирательное право. Но кто скажет, что Соединенные Штаты свободны от этих колебаний или от нужды?.. Ни всеобщее избирательное право, ни какая-либо другая форма избирательного права, никакая форма представительства вообще не может создать законы, которые гарантировали бы народу постоянное благополучие".

Затем Россель перешел к разбору специфического средства исцеления нужды, рекомендуемого Аттвудом. Если бы даже это средство было действительно, можно ли думать, что реформа парламента поведет к принятию его? Россель сослался на заявления самых влиятельных вождей чартизма - Фергуса О*Коннора1*, Ловетта, Коллинза, Фроста2* и др., против бумажных денег. В одном чартистском манифесте заявлялось, между прочим, рабочим: "между различными мерами, при помощи которых вас порабощают, нет ни одной более притеснительной, чем бумажные деньги". Поэтому Аттвуд с своей верой в бумажные деньги не имеет никакого основания рекомендовать всеобщее избирательное право.

Самую интересную и умную речь во время этих дебатов произнес Дизраэли3*. Он указывал, что чартистское движение отнюдь не было вызвано стремлением рабочих к политическим правам. "Политические права имеют такой абстрактный характер, их последствия так отдаленно отражаются на народной массе, что, по его мнению, они никогда не могут повести к возникновению великого народного движения". Вместе с тем, Дизраэли2* не считает возможным приписать чартизм к чисто экономическим причинам. "Есть нечто стоящее между экономическими и политическими причинами, - заявил он, - что и могло вызвать это великое движение... Истинная причина последнего есть убеждение части населения, что ее социальные права нарушены. За последние годы несомненно наблюдалось нарушение социальных прав 412

английского народа. Он не из числа тех, кто думает, что народная партия возникла из нового закона о бедных. Но в то же время он полагает, что между тем и другим существует тесная связь... Старая конституция предоставляла небольшой части нации политические права. Но политические права были доверены небольшому классу лиц лишь на известных условиях - чтобы они охраняли гражданские права огромного большинства. Это не только было делом их чести; общественное устройство было таково, что на лиц, пользующихся политическими правами, ложились определенные обязанности, которые они должны были выполнить. Теперь значительная часть политической власти передана новому классу лиц, на который не ложатся эти великие общественные обязанности. Только великие обязанности могли создать великое социальное влияние, но новый класс, получивший политические права, не был связан с народной массой исполнением социальных обязанностей. К чему это новело? Те, кто приобрели политическое могущество, не осуществив его необходимых условий и обязанностей, естественно, постарались, по возможности, избавить себя от всяких расходов и забот. Достигши такого положения, ради которого другие готовы были нести расходы и не бояться забот, они постарались пользоваться выгодами положения без всякого ущерба для своего кошелька и без всякого расходования своего времени. Первое вызвало стремление к сокращению государственных расходов, второе - к постоянному вмешательству правительства. Но он (Дизраэли) утверждает, что нельзя иметь дешевое и централизованное правительство и сохранить в то же время гражданские права английского народа. Он думает, что в этом и заключается истинная причина чартизма... Значительная часть населения признала, что ее гражданские права нарушены. Новый закон о бедных был нарушением этих гражданских прав. Нельзя отрицать, что новый закон о бедных основывался на принципе, который отрицал все социальные обязанности государства. Закон этот предписывал нуждающимся обращаться за помощью не к своим ближайшим соседям, но к отдаленной правительственной власти. Закон этот говорил несчастному рабочему, что он не имеет законного права на пособие, что пособие, которое он получает, есть дело благотворительности. И он (Дизраэли) думает, что недовольство, вызванное этими переменами, было силой инерции, которой воспользовалась партия восстания. Таким образом и возникло чартистское движение... Он признает, что национальная петиция исходит из великого заблуждения, будто социальные несчастия могут быть излечены политическими правами; но это заблуждение разделяют не одни бедные чартисты"[403].

Дизраэли обнаружил гораздо более понимания причин чартизма, чем кто-либо другой из государственных людей того времени. Очень тонко и верно его замечание относительно равнодушия народной массы к политическим правам и важности гражданских прав. Именно в этом различии политических и гражданских прав лежит ключ к пониманию

всей новейшей политической истории Англии. Английский рабочий всегда обнаруживал непонятный, на первый взгляд, индифферентизм к своим политическим правам. Только в эпоху чартизма политические права были выставлены как знамя народного движения. Но Дизраэли был глубоко прав, говоря, что это только внешность, что не в политическом недовольстве народа сила чартизма.

Нигде в мире рабочий класс не обнаруживал столько мужества и настойчивости в защите своих интересов, как в Англии. Нигде в мире рабочие не выработали такой могущественной и прочной классовой организации, как в Англии. И нигде рабочие не пользовались таким влиянием, как в Англии. И однако английский рабочий только очень недавно получил политические права - даже и теперь не получил их полностью, так как всеобщего избирательного права Англия все еще не знает. Почему же английский рабочий, в противоположность своим континентальным собратиям, не направил свою энергию на завоевание политических прав? Конечно, если бы на политическую борьбу английский рабочий затратил хотя бы небольшую долю той энергии и настойчивости, с которой он постоянно ведет экономическую борьбу, всеобщее избирательное право в Англии было бы уже давно совершившимся фактом.

Объяснение лежит в следующем: у английского рабочего нет тех побудительных мотивов, которые толкают континентального рабочего на политическую борьбу. Континентальный рабочий совершал революции для того, чтобы расширить свою гражданскую свободу. В Англии гражданская свобода в своих главных основаниях давно достигнута, и никакое расширение избирательных прав не могло прибавить что-либо существенное к этой свободе. Поэтому политические реформы не могли затрагивать массу английского населения за живое: при аристократическом парламенте англичанин чувствовал себя таким же свободным человеком, как и при демократическом.

Чартизм был грандиозной попыткой связать требование политических прав для народа с реальными народными нуждами. Однако так как эти нужды были экономического характера, а никаких серьезных законодательных мер для удовлетворения этих нужд общественная мысль того времени выставить не могла, то попытка это должна была кончиться неудачей[404]. Пока безработица была в полной силе, народная

масса держалась за "хартию", как за самое грозное знамя недовольства и протеста. Но достаточно было наступить оживлению торговли, чтобы чартизм рассеялся, как дым.

Беспомощное положение Аттвуда в парламенте ярко характеризует внутреннее противоречие, от которого страдал чартизм, - противоречие политической программы движения и его социальных корней. Предложение Аттвуда о рассмотрении чартистской петиции в комитете парламента было отклонено большинством 235 голосов против 46.

  1. ноября 1839 г. последовала самая серьезная попытка открытого восстания со стороны чартистов. Рано утром несколько тысяч горцев в Уэльсе вступили в город Ньюпорт с целью захватить открытой силой городскую тюрьму и освободить заключенных в ней чартистских вождей. Многие были вооружены ружьями, пиками, вилами. Собравшаяся толпа, во главе которой был бывший судья Фрост, имела, по- видимому, в виду овладеть городом и этим дать сигнал к общему эосстанию, которое должно было произойти одновременно и в Йоркшире. Толпа напала на отряд войск, который стоял в городе. Последовала перестрелка, во время которой 10 чартистов было убито на месте и около 50 ранено. Остальные, после тщетных попыток сопротивления, бежали.

О настроении, которое вызвало эту отчаянную и безнадежную попытку, можно судить по следующему письму одного из убитых чартистов, юноши 18 лет. Вот что писал этот неизвестный рабочий.

"Понтипуль, воскресенье, ночью, ноября 4, 1839.

Дорогие родители, надеюсь, что вы в добром здоровьи, как и я в настоящее время. Эту ночь я иду на славную битву за свободу, и если господу будет угодно сохранить мою жизнь, я вас скоро увижу. Но если нет, не жалейте меня, я погибну за благородное дело. До свиданья. Весь ваш Джордж Шелль (Shell)"[405].

Организаторы ньюпортской инсуррекции1* - Фрост, Вилльямс и Джонс были приговорены к повешению, но правительство заменило этот приговор пожизненной ссылкой на каторжные работы. В 1840 г. почти все вожди чартистов сидели в тюрьме, и движение затихло.

Правительство торжествовало полную победу; многие думали, что чартизм умер. Но более глубокие наблюдатели народной жизни понимали, что чартизм еще не сошел со сцены.

"Мы знаем, - писал Карлейль, - что чартизм; как уверяют газеты, угас; что правительство реформы "уничтожило химеру чартизма самым благополучным и действительным образом". Так говорят газеты, но, увы, большинство газетных читателей знают, что только "химера" чартизма, но не его действительность, уничтожена. Бессвязное и неуклюжее воплощение чартизма, в котором он появился перед глазами мира за последнее время, - вот что было уничтожено, или, вернее, развалилось само собою, от собственной тяжести, следуя законам

природы. Но жизненная суть чартизма не погибла. Чартизм означает горькое недовольство, ставшее яростным и безумным, ненормальное положение или ненормальное настроение рабочих классов Англии. Это новое название для положения вещей, которое имело много названий и еще будет иметь много. Сущность чартизма глубоко заложена и широко распространена; началась она не вчера и кончится отнюдь не сегодня или завтра[406].

Безработица и нужда возрастали вплоть до конца 1842 г. Об обнищании рабочего класса за это время можно судить по тому, что в

  1. г. Бирмингамский благотворительный комитет помощи безработным оказывал пособие более 40000 человек, - но пособие в самых ничтожных размерах - по 1 !/2 пенса на душу в неделю. Семейные рабочие в Бирмингаме зарабатывали благодаря падению цен и сокращению времени работы 6-11 шилл. в неделю[407].

Во многих городах для безработных собирались деньги по подписке и устраивались комитеты помощи.

Положение рабочих в Стокпорте в сентябре 1841 г. рисуется одним корреспондентом Northern Star в таких красках: "Город представляет собой одну картину бедности, нищеты и отчаяния. Сотни рабочих ходят по улицам, не имея пищи и не зная, где получить ее. Тысячи семейств заложили все свое имущество и продали все свои принадлежности одежды, чтобы купить хлеба, а другие все распродали и уехали в Америку. Никто не запомнит такой голодовки и нищеты. Одна большая фабрика, имевшая до тысячи рабочих, совершенно закрылась, и нет надежды, чтобы она возобновила работу. Ткачи на другой фабрике забастовали в субботу, но безработные так стремятся найти занятия, что уже ко вторнику фабрика работала с полным комплектом новых рабочих"[408]. Общее число безработных достигло 5-7 тыс.

В Лидсе осенью 1841 г. был образован комитет для определения числа безработных. Комитет предпринял при посредстве особых счетчиков перепись безработных. Оказалось, что хотя не все население Лидса было подвергнуто переписи, безработных вместе с их семьями было зарегистрировано 16156 человек. В своем отчете комитет сообщает, между прочим, что "счетчики во многих случаях были принуждены заполнять свои таблицы, положивши их на колени, в виду полного отсутствия в квартире какой бы то ни было мебели, на которую можно было бы положить таблицы; и в очень, очень многих случаях нужда была так велика, что помещение состояло только из четырех сырых стен"[409].

В небольшом городе Мансфильде (Mansfield) нужда была особенно сильна среди чулочных ткачей. Число безработных росло в течение всей осени и к концу ноября достигло таких размеров, что около тысячи

ткачей (включая их семьи) очутились без всяких средств к существованию.

Безработные устраивали процессии по улицам города и посылали депутации к богатым жителям города, не прося, а требуя помощи. Корреспондент, сообщающий эти факты, замечает: "чартизм распространяется с той же быстротой, как и нужда, банкротство и разорение".

Из Блэкбурна в местной газете Blackburn Gazette (не чартистской) сообщалось: "Положение бедных в этом городе и окрестностях в настоящее время поистине прискорбно. Даже когда работы довольно, положение ручных ткачей таково, что может вызвать сострадание; но в настоящее время, когда заработная плата необыкновенно низка, а работу найти очень трудно или даже невозможно, и погода к тому же очень сурова, страдания их достигли крайнего предела. Богатые жители города были вынуждены устроить комитет помощи"1381.

В Шотландии железоделательная промышленность была в полном застое. Хозяева решили потушить четверть доменных печей. По словам Glasgow Chronicle, не менее половины рабочих на ситцепечатных фабриках Шотландии было без работы. "Что касается до ткачей, - замечает газета, - то они уже так давно находятся в состоянии нищеты, и нам уже приходилось так часто указывать на это, что на этом пункте останавливаться мы не будем. Нужда теперь принимает всеобщий характер"1391.

В Ноттингаме безработные устраивали митинги и процессии по улицам. Число безработных превышало 5 тыс. человек. В Шеффильде также четверть доменных печей была потушена. По словам Weekly Dispatch, "на протяжении 20 миль вокруг Манчестера царили нужда и голод". В Манчестере под председательством мэра возник комитет помощи безработным. Подобные же комитеты были организованы в Лондоне, Дэрби, Ноттингаме, Лейчестере, Пэзли и во многих городах Англии и Шотландии.

В Спитальфильде более трети ткацких станков стояло без работы. В Престоне было до 2 тыс. безработных. В Вигане комитет безработных переписал 795 рабочих семейств; оказалось, что приблизительно 7з имеет полную работу, !/з неполную и 7з совсем лишена работы. Об условиях жизни безработных или работавших неполное время дают понятие следующие цифры: из числа таковых 1104 лиц спало по 3 в кровати, 712 по четыре, 200 по пять, 156 по шесть, 66 по семь и по восемь в одной кровати. "Но очень многие из этих бедняков не имели совсем ни кроватей, ни простынь и спали прямо на голом полу; 19/20 так называемых кроватей вряд ли имели и право на такое название; они состояли в огромном большинстве из куч старой соломы, сена и т.п. в грубом холщевом мешке... без всяких простынь или одеял какого бы то ни было рода... Одни продали, другие заложили даже свое постельное белье, чтобы купить пищу для себя и для своих голодающих детей. В некоторых домах, - сообщают авторы отчетов, - дети во время нашего посещения горько плакали, и когда мы опрашивали, почему дети плачут, то нам отвечали: от голода - они не ели сегодня ни кусочка хлеба"!401.

В Ли из 7000 шелковых ткацких станков не работало около 3 тыс. Из хлопчатобумажных ткачей работала только половина. В Гайде 4000 рабочих на хлопчатобумажных фабриках имели полное или частичное занятие, а 1700 совсем были без занятий1411.

Безработица начала 40-х годов сопровождалась чрезвычайным понижением заработной платы.

Так, в Гайде заработная плата на хлопчатобумажных фабриках за 1839-1841 гг. понизилась на 12%, в Моссли плата в начале 40-х годов сравнительно с началом 30-х стояла для хлопчатобумажных фабричных рабочих на 25%, для шерстяных даже на 45% ниже. В Ли плата ручных хлопчатобумажных ткачей упала с 1836 г. на 20-25%, в Вигане ручные хлопчатобумажные ткачи получали в 1835 г. - 7 шилл., а в 1841 г. -

  1. шилл. в неделю. Плата мюльщиков и механических ткачей упала на 20%. Плата прядильщиков (хлопчатобумажных) в Престоне упала на 10%, ткачей - на 25%. В Глоссопе за 1836—41 гг. плата понизилась - прядильщиков на 25%, ткачей - на 14% (механических)1421.

Приведенные данные заимствованы не из показаний рабочих. Они извлечены из отчетов, прочитанных на огромном митинге в Манчестере, устроенном в конце декабря 1841 г. "Лигой против хлебных законов". В этом митинге принимали участие все важнейшие фабриканты Манчестера и парламентские представители различных округов хлопчатобумажного района.

20 сентября представитель от Рочдэля Кроуфорд заявил в палате, что в Рочдэле "нищета достигает таких размеров, которые могут всякого привести в ужас". По его словам, в этом городе было 136 лиц, живущих на 6 пенс. (30 коп.) в неделю, 290 - живущих на 10 пенс., 508 - на 1 шилл., 855 - на 1 шилл. 6 пенс., и 1500 - на 1 шилл. 10 пенс.

Нужда была так велика и так очевидна, что вопрос о помощи нуждающимся неоднократно возникал в парламенте, хотя без всякого практического результата. Еще 24 сентября, т.е. когда положение не успело обостриться, в парламент была представлена депутатом Стюартом петиция житилей Нэзли, в которой заявлялось, что в этом небольшом городе 605 семейств рабочих лишилось занятий благодаря банкротству и закрытию нескольких хлопчатобумажных фабрик. В другом городе, Джонстоне, из 16 фабрик в городе только 4 продолжали работу. На машиностроительных заводах работала только прежнего числа рабочих. Приблизительно в такой же пропорции уменьшилось число рабочих и в каменноугольных шахтах. Петиция начиналась словами: "Так как зима приближается, петиционеры полагают, что они не исполнят своего общественного долга, если не обратят внимания парламента на это положение дел для того, чтобы парламент собла

говолил самым серьезным образом принять в соображение нужду в этом и других промышленных округах королевства. Потому не благоугодно ли палате принять в серьезное соображение настоящее угнетенное положение страны и принять быстрые меры помощи, которые палата сочтет нужными".

Во время последовавших дебатов некоторые члены заявили, что в других местностях нужда еще больше. Так, в Манчестере около 8 тыс. лиц должно было жить на нищенское содержание - 15 пенс, на душу в неделю.

1842 г. оказался для рабочих еще тяжелее предыдущего. Известия о крайнем обнищании рабочего класса приходили изо всех мануфактурных центров. Иногда даже отмечались случаи смерти от голода. В Карлейле комитет помощи безработным в начале января представил отчет, согласно которому в городе было 309 семей, состоявших из 1146 лиц, не имевших никакого определенного дохода, 334 семьи (1465 лиц), получавших менее 1 шилл. на семью в неделю; 411 семей (1623 человека), получавших менее 1 шилл. на душу в неделю; 157 семей (692 человека), получавших менее 2 шилл., и 140 (635 человек), получавших менее 3 шилл. на душу в неделю[410].

В хлопчатобумажных округах безработица была особенно велика. В Стокпорте возник комитет помощи безработным под председательством мэра. По сообщению комитета, около !/з паровых машин в городе и окрестностях в январе 1842 г. стояло без работы. Общее число безработных достигало 9 тыс. человек (без семей). "Последствием этой безработицы явились страдания всех классов населения, связанных с промышленностью, и беспримерная нужда и лишения рабочих классов, достигшие теперь таких размеров, о которых нельзя составить себе представления по голым статистическим цифрам... Честные люди, готовые работать, принуждены со всеми своими семьями делаться уличными нищими или же жить, со дня на день, помощью соседей... Многие, буквально, умирают голодной смертью". Из 8218 лиц, способных к труду, зарегистрированных комитетом, только 1204 имели полное занятие, 2866 имели частичное занятие, а 4148 было без занятий. Средний еженедельный заработок на душу 15823 лиц (обоего пола и всех возрастов) равнялся только 1 шилл. 43/4 пенс, на душу в неделю. Заработок имевших полное занятие достигал только

  1. шилл. 6!/2 пенс, в неделю, а имевших частичное занятие - 4 шилл. 7!/2 пенс.[411]

В январе 1842 г. в Пэзли 17500 душ получали пособие от благотворительного комитета[412]. В Больтоне также был учрежден подобный комитет, который выдавал пособия в январе 6167 лицам, еженедельный заработок которых был 113/4 пенс.; 828 лиц, просивших о помощи, не получило пособия, потому что их еженедельный доход достигал 1 шилл. 9!/4 пенс, на душу. Из 50 фабрик только 20 работало полное время.

Комитет осмотрел помещения 1003 семейств (5035 человек); из них 950 имело кробати. Всех кроватей у этих счастливцев было 1553 - т.е. менее, чем по две кровати на семью. Большинство кроватей не имело матрацев, их заменяли связки соломы; эти 5035 человек имели только 2876 скамеек, 1380 столов, 642 стула, 425 человек спало на полу. По словам д-ра Боуринга, сообщавшего эти факты парламенту, "на многих улицах Больтона не было ни одного жителя (дома пустовали), и сотни семейств спали прямо на земле, тысячи не имели достаточно хлеба для существования". В Манчестере было 5492 пустующих домов, 681 незанятых лавок и 116 фабрик, прекративших работу[413].

Все это повело к восстановлению чартизма. По словам Гаммэджа, "центральная организация чартистов - национальная ассоциация хартии (National Charter Association) - никогда не была в таком цветущем состоянии, как в 1842 г.[414] Новая петиция чартистов, представленная в палату общин 2 мая 1842 г., собрала 3315752 подписи. Правда, далеко не все подписи принадлежали взрослым мужчинам, много было женских подписей. По словам Дэнкомба1*, представившего петицию в парламент, под ней подписалось более 1 милл. семейств. Так как под первой петицией подписывались почти исключительно взрослые мужчины, то вторая петиция, вероятно, выражала собой требование такой же части населения, как и первая.

Палата отвергла 287 голосами против 49 предложение Дэнкомба допустить подателей петиции объяснить устно свои жалобы парламенту.

Вторая петиция чартистов дышит уже совершенно иным духом, чем первая. Радикальное течение взяло верх; боязни раздражить имущие классы нет и следа. Петиция указывает на беспримерную нужду населения... "Тысячи народа умирают от нужды... Податели петиции, зная, что бедность вызывает преступления, смотрят с изумлением и тревогой на то, как плохо поставлена помощь бедным, престарелым и больным; с чувством негодования они видят, что парламент желает сохранить в действии новый закон о бедных, несмотря на многочисленные свидетельства относительно неконституционности этого закона, его нехристианского характера и гибельного и убийственного влияния на заработную плату и на жизнь подданных этой страны". Петиция указывает на гнет налогов и на несправедливость огромного содержания, получаемого членами королевской фамилии и церковными сановниками, в то время как множество рабочих должны довольствоваться несколькими пенсами на душу в день. Частое запрещение публичных митингов признается неконституционным, так же как и усиление полицейского контингента. "Бастилии для бедных так же, как и полицейские посты, возникли из одной причины - стремления безответственного меньшинства притеснить и довести до голодания большинство".

Содержание огромной армии ложится тяжелым гнетом на народ, против которого направлена эта армия. "Податели петиции сожалеют,

что рабочие часы, особенно на фабриках, продолжительны свыше меры человеческой выносливости, и заработная плата за труд, совершаемый в нездоровой обстановке фабрики, недостаточна для поддержания здоровья и доставления того удобства рабочего, которое так необходимо после усиленного расходования физической энергии. Податели петиции обращают внимание парламента на нищенскую заработную плату земледельческого рабочего и испытывают чувство негодования и ужаса при виде ничтожного заработка тех, труд которых изготовляет пищу для всего населения. Податели петиции глубоко сожалеют о существовании монополий всякого рода в этой стране, и, категорически осуждая налоги на предметы необходимости, потребляемые, главным образом, рабочим классом, они думают в то же время, что уничтожение одной монополии не подымет труд из его нищенского положения, пока народ не приобретет власть, при которой все монополии и формы притеснения должны исчезнуть; податели петиции указывают на существующие монополии избирательного нрава, бумажных денег, владения машинами, землей, монополии прессы, религиозных привилегий, средств сообщения и множество других, слишком многочисленных, чтобы их можно было перечислить; все эти монополии создаются классовым законодательством".

Затем, петиция указывает на желательность уничтожения государственной церкви и расторжения законодательной унии Ирландии с Великобританией. Условием же осуществления всех этих мер петиция, естественно, признает преобразование парламента согласно 6 пунктам народной хартии[415].

Петиция эта вызвала раскол среди чартистов, а именно, большинство шотландских чартистов отказалось подписаться под ней. Возражения шотландских чартистов касались трех пунктов: расторжения законодательной унии с Шотландией, нового закона о бедных и умолчания об обмене хлебных пошлин. Общественное мнение в Шотландии не одобряло английской агитации против нового закона о бедных (касавшегося только Англии) и даже стояло на стороне этого закона, как средства сокращения легализированного нищенства.

Нельзя не признать огромной ошибкой чартистов их отношение к хлебным законам. Они боролись с движением в пользу отмены этих законов, хотя уничтожение пошлин на хлеб было непосредственно выгодно для промышленных рабочих. Правда, руководители лиги против хлебных законов имели в виду интересы фабрикантов, но в данном случае интересы и фабрикантов и рабочих были вполне солидарны. Вражда к фабрикантам ослепляла чартистских вождей.

Вообще общее настроение чартистов в 1842 г. значительно изменилось в сторону большего приближения к социализму. Противоположение голодающей рабочей массы богатым фабрикантам является обычной темой речей чартистских ораторов. Горячая ненависть к фабричной системе, указание на гибельное влияние машин, на ошибоч

ность торговой политики, стремящейся расширить внешнюю торговлю, вместо того, чтобы укреплять и развивать внутренний рынок, - всем этим полны столбцы главного органа чартистов - Northern Star. Для характеристики настроения чартистов можно привести речь О4Коннора на одном митинге в июле 1842 г.

"Мы не хотим разрушать собственности, - заявил О‘Коннор, - и кого-нибудь лишать жизни, но получить для себя и для своих семей должную часть того, что щедрое провидение создало для блага всех. Пусть каждый взглянет на богатство и бедность, которые нас окружают, - и разве он не найдет, что на этом окруженном океаном острове никогда не было столько денег и столько нужды, сколько богатства и столько нищеты? Если спросить, кому принадлежит это огромное богатство, ответ будет: владельцам избирательного права, коммерческим и промышленным классам. Но ясно, что никто своим личным трудом не может приобретать миллионов; он может получить эти миллионы лишь от труда других... Есть вопрос огромной важности, на который следует обратить внимание: это - распространение машин, которое и вызвало, в значительной мере, нужду, от которой теперь страдает страна... Он (0‘Коннор) вспоминает один случай, происшедший на митинге в Манчестере, на котором присутствовал м-р Кобден1*. Один ручной ткач, по имени Бёттерворт, осуждал введение механических ткацких станков, которые лишили занятия многих из его братьев. "Как, - сказал Кобден, - вы хотели бы уничтожить машины?" - Нет, - отвечал Бёттерворт, - вы можете есть машинами, пить машинами, ложиться спать при помощи машин, одеваться машинами, лишь бы ваши машины не снимали с меня сюртука"49.

Northern Star вела в 1842 г. в целом ряде статей борьбу против "extension of commerce party" - партии расширения торговли и доказывала, что внешняя торговля далеко не имеет такого значения, которое ей приписывают, и что внутренний рынок важнее внешнего, что именно развитие внешней торговли и вызвало нищету.

Крайняя нужда повела к массовой стачке и крупным волнениям в Ланкашире в августе 1842 г. В начале августа несколько фабрикантов Ланкашира понизило плату рабочим. Это вызвало прекращение работы на целом ряде фабрик. Рабочие заявили, что они не начнут работы, пока "народная хартия" не станет законом страны. Фабриканты не только не противодействовали распространению стачки, но, напротив поощряли ее. По распространенному мнению, стачка была вызвана лигой против хлебных законов, желавшей таким образом воздействовать на правительство и побудить его к отмене хлебных пошлин. Как бы то ни было, но движение с поразительной быстротой распространилось по Ланкаширу. 9 августа тысячи рабочих направились из окрестных городков к Манчестеру, рассеялись по городу и силой принудили все фабрики города прекратить работу. От лавочников толпа требовала денег и хлеба, - и испуганные лавочники были принуждены

подавать эту невольную милостыню. В течение 3 дней в Манчестере все промышленные и торговые заведения были закрыты.

Чартисты были захвачены этим движением совершенно врасплох. Не подлежит ни малейшему сомнению, что оно было вызвано не ими. Но ввиду быстрого распространения стачки чартистские делегаты решили воспользоваться ею и поддержать стачечников.

Между тем стачка распространилась по всем окрестным городам. Толпы рабочих насильно останавливали работу, разбивали окна фабрик, в некоторых случаях даже наносили удары управляющим и фабрикантам и требовали от лавочников денег или хлеба. Вскоре последовали столкновения с войсками. В Стэльбридже солдаты стреляли, некоторых убили и многих ранили. В других городах войскам удавалось разгонять толпу без помощи оружия.

В то же время в Стаффордшире тысячи рабочих на каменноугольных копях прекратили работы также вследствие понижения заработной платы. И в Стаффордшире стачечники не долго сохраняли порядок. Один частный дом был разграблен и сожжен. Богатые классы были в крайнем ужасе. Огромные толпы народа ходили по улицам; вся окрестная страна находилась в чрезвычайном возбуждении[416].

Тем не менее, стачка далеко не была всеобщей, как этого хотели чартисты, и ограничилась Ланкаширом, Йоркширом и Стаффордширом. Она быстро закончилась без всякого успеха. Затем последовали аресты чартистских вождей, хотя на них менее всего падала ответственность за эти волнения. Northern Star с самого начала приписывала стачку лиге против хлебных законов и доказывала безрассудность стачки. Вероятнее всего, что стачка была чисто стихийным движением, вызванным отчаянным положением рабочих - движением совершенно безрассудным и даже бессмысленным. Вряд ли можно допустить, чтобы лига против хлебных законов и фабриканты могли сознательно подготовить такое движение, которое грозило опасностью, прежде всего, им самим.

После этой стачки чартистское движение на время затихло. С осени 1842 г. положение промышленности начинает улучшаться. Острый период безработицы закончился, и чартизм с поразительной быстротой сошел со сцены.

Период промышленного оживления 1843-1846 гг. был временем полного упадка чартизма. Чартистские вожди продолжали свою борьбу с агитацией "лиги", но без всякого успеха. 0‘Коннор на одном митинге 1844 г. вступил в личное состязание с Кобденом и Брайтом и, как признает историк чартизма и один из его вождей, Гаммэдж, потерпел полное поражение. Действительно, трудно было возражать против того, что в промышленной стране, как Англия, удешевление хлеба должно было не только оживить промышленность, но и улучшить положение рабочего. Против убедительного доказательства, что рабочему лучше платить дешево, чем дорого за хлеб, были бессильны все,

нередко весьма красноречивые, воззвания 0‘Коннора к завоеванию, прежде всего, политической свободы. Без сомнения, ни О4Коннору, ни кому другому из чартистских вождей не удалось доказать, что отмена хлебных пошлин, до осуществления принципов хартии, не выгодна для рабочего класса.

Полная приостановка чартистского движения среди народных масс дала свободу для вождей чартизма обдумать и выработать планы социальной реформы. И, действительно, мы видим, что оба наиболее выдающихся вождя - О‘Коннор и 0‘Бриен - выдумали каждый свою собственную утопию.

Утопия 0‘Бриена не была рассчитана на осуществление в ближайшем будущем и практического значения не имела. Поэтому на ней я останавливаться не буду. Главным содержанием ее было требование национализации земли, и это нельзя не признать весьма характерным. Чартизм как социальное движение имел чисто отрицательное значение и выражал собой вполне понятную в период промышленной революции и вытеснения мелкого производства крупным вражду рабочего класса к фабричной системе. Стремление вернуться к земле весьма рельефно подчеркивает утопические и романтические элементы чартизма.

Такой же романтически-утопический характер, хотя в другом роде, имел и "аграрный план" 0‘Коннора. Этот план быстро приобрел широкую популярность и был принят на конференции чартистских делегатов в Бирмингаме в 1843 г.; под знаменем этого плана чартизм вел борьбу вплоть до своего окончательного крушения. "Аграрный план" 0‘Коннора заслуживает поэтому внимательного рассмотрения, как выражение экономического desiderata1* самого могучего народного движения, какое только знала Англия в новейшее время.

Общие взгляды О‘Коннора относительно аграрного вопроса изложены им в обширной статье издававшегося им журнала The Labourer - А Treatise on the Small Proprietary System15012*. 0‘Коннор заявляет, что он решительный противник коммунизма, но друг кооперации. Он враг мелких ферм, сдаваемых в аренду, но сторонник мелкой земельной собственности. О‘Коннор думает, что мелкая собственность должна чрезвычайно увеличить производительность земли, и ссылается на пример бельгийских крестьян. Я противник общественных кухонь, общественных булочных и общественных прачешен, - говорит он, намекая, очевидно, на Фурье. - Я стою за принцип meum и tuum - мое и твое"1511.

План 0‘Коннора необыкновенно прост: рабочие должны образовать общество для покупки земли. Но откуда взять деньги для приобретения земли? Осуществление своего знаменитого "аграрного плана" 0‘Коннор не считал нужным откладывать, как отмену хлебных пошлин, до победы "народной хартии". Наделение рабочих землей можно начать немедленно: достаточно собрать 2 тыс. фунт., и общество открывает свои операции.

Эти 2 тыс. собираются по подписке: желающий получить участок в 2 акра платит 2 фунт. 12 шилл. 4 пенс., 3 акра - 3 фунт. 18 шилл. 6 пенс., и 4 акра - 5 фунт. 4 шилл. 8 пенс. Жребий решает, кому из акционеров достанутся участки. За эти участки так же, как и за капитал, получаемый одновременно с участками, получившие землю лица платят обществу определенную ренту - 5% со всего затраченного общественного капитала. Купленное имение закладывается и на вырученные деньги приобретается новое, на котором отводятся участки по жребию новым лицам, и т.д.[417]

Если вспомнить, что этот план предлагался фабричным рабочим, то можно оценить его практичность. Но чрезвычайно характерно, что столь наивный план имел некоторое время крупный успех. За три года, к началу 1848 г., О4Коннору удалось собрать с рабочих по грошам крупную сумму в 94184 фунт, ст., причем число подписавших было около 100 тыс. человек. Несколько имений были действительно куплены и разбиты на мелкие участки.

О4Коннор заявлял твердое убеждение, что фабричная промышленность Англии достигла своего высшего предела и обречена на постепенный упадок вследствие невозможности расширения внешнего рынка. Нужно поискать средства замены фабрик, как источника заработка. Мелкое крестьянское хозяйство и должно явиться таким источником. С земледелием должна соединяться и обрабатывающая промышленность - мелкий земледелец должен сам изготовлять для себя не только пищу, но и предметы одежды. "Жилище каждого поселенца, во время длинных зимних вечеров, должно сделаться местом оживленной домашней промышленности. Портной или сапожник не утратят своего искусства от того, что они научились обращаться с лопатой. Они сработают изделия для продажи в свободное от полевых занятий время[418]. "Земледелие, - заявлялось в Northern Star, - должно составлять основание экономического строя и давать занятие большей части населения. Промышленность же должна занимать второстепенное место".

Популярность "аграрного плана" О‘Коннора вскрывает нам глубочайшие причины чартизма. Чартизм был реакцией английского рабочего класса против промышленной революции и фабричной системы. "Back to the land" - "назад на землю!" - было боевым кличем 0‘Кон- нора. И этот клич встретил огромное сочувствие среди рабочего класса, устремившегося за обманчивым призраком воскрешения исчезнувшего в Англии крестьянского хозяйства. Отсюда видно принципиальное различие чартизма от современного рабочего движения. На знамени чартизма стояло "назад", а не "вперед"; чартизм искал идеала не в будущем, а в прошлом...

Строго говоря, чартизм лишился всякой силы уже в половине 40-х годов. Временное воскрешение чартизма в 1848 г., непосредственно вызванное промышленным кризисом и новой тяжелой

безработицей, было только последней вспышкой догоравшего пламени[419].

С осени 1847 г. английские фабрики начали прекращать работу; во многих городах Ланкашира последовали стачки вследствие понижения рабочей платы. Стачки сопровождались бурными сценами. Так, в начале октября в Блэкбурне произошло столкновение рабочих с полицией, благодаря тому, что рабочие не позволяли работать тем, кто не желал пристать к стачечникам. Только прибытие войск усмирило волнение.

19 октября, по официальным сведениям, на фабриках Манчестера работало[420]:

Полное время              Неполное              [время]              Было без работы

18516              12198              10341

В других городах Ланкашира положение было еще хуже. Так, например, в Вигане из 20 фабрик только одна работала полное время. В Аштоне вследствие общей стачки все фабрики были закрыты. Во многих городах стали повторяться митинги и процессии безработных, как и в 1842 г. Процессии безработных требовали у лавочников хлеба и денег. Повсюду возникали комитеты помощи безработным.

В Глазго положение было особенно тягостным. В начале декабря только 4 бумаготкацкие фабрики работали полное время, 36 неполное и

  1. были совершенно закрыты. В Тодмордене "улицы были полны безработными. Их истощенный вид был ужасен. Все фабрики, за исключением одной, или стояли без работы, или работали неполное время"[421]. В Пэзли в половине декабря 3-4 тыс. человек жило на счет частных пособий. В Спитальфильде в конце 1847 г. около 2/з ткачей не имело занятий[422].

Вскоре последовали волнения безработных, принявшие особенно бурный характер в Глазго. По улицам города ходила огромная толпа безработных с кликами: "хлеба или революция!" Несколько лавок было разграблено. Особенно пострадали булочные и оружейные лавки. Полиция была бессильна справиться с толпой. Только ружейные выстрелы призванных в город войск прекратили волнение. Подобные же сцены повторились и в других фабричных городах. Февральская революция во Франции подлила масла в огонь. Чартизм опять словно воскрес. О причинах, вызвавших к жизни движение, которое всеми считалось прекратившимся, можно судить по речам чартистских делегатов, собравшихся в свой обычный конвент 4 апреля 1848 г. Большинство докладов членов конвента посвящено описанию нужды и безработицы в крупных промышленных центрах.

Так, напр[имер], делегат Стевенсон заявил от имени северного Ланкашира, что "нельзя проповедовать терпение людям, умирающим с голода. Он хотел бы внушить убеждение правительству, что народ в Ланкашире не согласится покорно умирать тысячами в стране, преисполненной богатствами. Сцены, свидетелем которых ему приходится быть, поистине ужасны. Истощенные, похожие на привидения существа, которые осаждали его дом с просьбами о милостыне, могут тронуть даже каменное сердце". Делегат Гитчин заявил, что "нигде народ не испытывал таких лишений, какие выпали на долю Вигана... Почти все фабрики стоят... Народ в Вигане думает, что довольно страданий и что необходимо начать работу, хотя бы для этого пришлось прибегнуть к физической силе; это лучше, чем выносить такое положение". Об Ольдгэме делегат Кидд сказал, что в этом городе "господствует общее недовольство. Нужда так тяжела и так продолжительна, что народ совершенно обезумел. Они думают, что постоянные голодания хуже смерти". Делегат Донован "нарисовал грустную картину страданий рабочих классов в Манчестере, около 10000 из числа которых совершенно не имеют работы. Ради хартии они готовы на что угодно". По словам Эдмунда Джонса, в Ливерпуле "10000 не имеют занятия в течение уже 20 недель. Ливерпуль видит с одной стороны банкротство, с другой - революцию". Другой делегат от Ливерпуля, Смит, подтвердил это и заявил, что "если петиция о хартии не будет уважена, они должны добиться ее хотя бы штыками". Делегат Астон сказал, "что Нортгамптон находится в угнетенном состоянии, и что они пришли к заключению, что только народная хартия восстановит нормальное положение вещей... рабочие решили во что бы то ни стало добиться хартии". Делегат Тоттерсал заявил, что "положение народа в Бэри самое ужасное - заработок так ничтожен, что едва можно не умереть с голода, и это делает людей способными на все. Хартия объединяет всех, и он может смело утверждать, что никогда раньше она не вызывала такого энтузиазма, как теперь". По словам делегата Джона Веста, "рабочие должны теперь жить на половинный заработок или скорее голодать на этот заработок... Население Стокпорта решило, что больше петиций оно подавать не будет". Ричард Марсден сказал, что "10 лет тому назад положение было плохо; теперь оно в десять раз хуже... Он нарисовал ужасную картину страданий народа в северном Ланкашире... и привел несколько случаев голодной смерти". Делегат Бевингтон заявил: "бедность и нужда достигают устрашающих размеров, и он никогда не видел такого тревожного настроения народной массы - народ решил, что бы ни случилось, добиться своих прав"[423].

В подобном же тоне говорили и другие делегаты конвента. Настроение конвента было таково, что 0‘Бриен, бывший одним из делегатов, сложил свои полномочия и следующим образом'объяснил это своим избирателям: "Увидев, что конвент был образован главным

образом из представителей округов, население которых было в самом ужасном положении, - многие буквально голодали, - слыша от одного делегата, что среди населения, которое послало его, многие имели не более пенни в день, что в других местах люди с большими семействами могли заработать не больше 4 или 5 шилл. в неделю, - я пришел к заключению, что конвент, выбранный при таком положении населения, не может сохранить должного благоразумия и должен повести к столкновению населения с правительством"[424].

Но можно заподозрить правильность этих сообщений, так как они исходили от лиц, естественно, наклонных представлять вещи в самом мрачном свете. Но вот описание нужды, заимствованное из такого косервативного органа, как Times.

Священник одного из приходов Ноттингама заявил в этой газете: "Я думаю, что значительная часть населения города находится в состоянии почти голодания... Один из моих кюратов, который был в Ирландии во время голода последнего года, говорит, что он не видал в Ирландии большей нужды, чем он видит теперь в Ноттингаме... Значительная часть мебели и вещей рабочих заложена или продана, и когда я справился, отчего многих детей в школе не хватает, то оказалось, что у них нет одежды, чтобы ходить в школу". Другой священник писал в Times: "Я думаю, что в течение последних 18 месяцев даже у половины рабочих не было больше заработка, чем сколько требуется для того, чтобы не голодать в буквальном смысле слова... Без всякого колебания я заявляю, что такое положение вещей предрасполагает рабочих присоединяться ко всякому движению, которое обещает улучшение их положения". Третий священник писал: "Я говорю без колебания, что, поскольку я знаю, нужда среди низших классов населения более всеобща и более тяжела, чем когда-либо раньше... Нет слов, чтобы выразить лишения и нищету в настоящий момент. Множество буквально голодает".

Приводя эти показания, Times замечает в передовой статье: "Во всех наших городах промышленность находится в крайнем застое... Ничего не может быть более прискорбного, нежели отчеты о положении вещей в северных и средних городах. В них наблюдается массовая нужда, превосходящая все местные средства помощи"[425].

По поводу подобных же фактов в другой передовой статье Times содержится тонкое замечание, освещающее всю историю чартизма: "Можно считать аксиомой английской политики, что всякое значительное политическое движение среди народа есть доказательство недостатка занятий. Английский народ, имея полное занятие, оставляет политику до более свободного времени. Рабочие думают о политике только тогда, когда у них нет хорошей платы за умеренный труд"[426].

10 апреля была вручена парламенту О‘Коннором третья национальная петиция чартистов. Предполагалось, что представление петиции

будет сопровождаться колоссальной процессией чартистов в несколько тысяч человек. Так как дело происходило в революционный 1848 г., то правительство и имущие классы Англии опасались повторения в Лондоне парижских событий. Были приняты крайние меры предосторожности. Тоуэр1* был забаррикадирован и занят войсками, несколько батарей было доставлено из Вульвича и размещено в разных частях города, войска держались наготове, и более 150 тыс. человек предложили правительству свои услуги в качестве добровольной полицейской стражи для восстановления, в случае надобности, порядка.

Во всех этих чрезвычайных мерах надобности не оказалось. В ироцессии чартистов участвовало несколько десятков тысяч человек, ведших себя вполне мирно и не давших никакого повода к употреблению в дело вооруженной силы. Национальная петиция о 6 пунктах народной хартии была представлена в парламент О4Коннором, заявившим, что под этой петицией имеется 5700000 подписей. Огромная цифра подписей невольно внушала уважение даже врагам движения. Но обаяние этой цифры держалось недолго. Петиция была передана в особый комитет, который пересчитал подписи и заявил, что их было иод петицией только 1975496, причем многие подписи были очевидно фиктивны. Так, под петицией были подписи королевы Виктории, герцога Веллингтона и много других, имевших явно вымышленный характер. Последовала тяжелая сцена в парламенте, во время которой ОкКоннора упрекали во лжи, осыпали оскорблениями и, что еще хуже, сделали смешным в глазах всей страны. Среди общего смеха закончилась последняя вспышка чартизма.

После 10 апреля чартизм сходит со сцены. Чартистские митинги продолжались, пока продолжалась безработица; но все понимали, что чартизм лишился политического значения. Движение быстро замирало и теряло сторонников, и наконец угасло среди ссор и борьбы из-за первенства своих вождей.

40-е годы далеко не прошли бесследно в социальной истории Англии. Важнейшие реформы, определившие новейший социальный строй Англии, были осуществлены именно в это время. Достаточно указать на установление в 1847 г. 10-часового рабочего дня для женщин и несовершеннолетних на фабриках, отмену хлебных иошлин в 1846 г., введение подоходного налога в 1842 г., банковую реформу 1844 г. и многое другое. Но непосредственная цель чартизма - радикальная реформа в крайне демократическом духе английского государственного строя - до сих пор далеко не достигнута. Даже и теперь Англия не имеет всеобщего избирательного права. Причина неудачи чартизма заключалась в том, что, как указано выше, движение это заключало в себе внутреннее противоречие: будучи социальным по своему происхождению и по своей конечной цели, оно не могло создать никакой положительной социально-экономической программы. Попытки создания такой программы ("аграрный план" 0‘Коннора) имели не только утопический, но и романтически-реакционный характер. А за отсутствием положительной программы социальных реформ, чартизм не мог добиться осуществления и своей политической программы.

<< | >>
Источник: Туган-Барановский М. И.. Периодические промышленные кризисы. - М.. 1999

Еще по теме Колебания народной жизни в новейшее время:

  1. Периодические колебания английской промышленности в новейшее время
  2. Колебания неизбежные и желательные и колебания вторичные и нежелательные
  3. Правило 7. ПОКУПАЙ ВО ВРЕМЯ ПОНИЖЕНИЯ, А ПРОДАВАЙ ВО ВРЕМЯ ПОВЫШЕНИЯ ЦЕН
  4. Кривые «энтузиазм-время» и «стоимость-время»
  5. Актуарные расчеты по смешанному страхованию жизни и с двойной ответственностью Методические положения определения тарифных ставок в комбинированных видах страхования жизни
  6. 7.7. ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ И ВРЕМЯ РАЗБРАСЫВАТЬ КАМНИ
  7. Смешанное страхование жизни и страхование жизни с двойной ответственностью
  8. Понятие и методика расчетов стоимости жизни Стоимость жизни: понятие, факторы, формирующие ее уровень
  9. 4.3. Народные предприятия
  10. Нециклические колебания
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -