<<
>>

глава двенадцатая на Потомаке

Пропер океаном. Приехал. Стоп!

Открыл Америку в Нью-Йорке на крыше.

Сверху смотрю — это ж наш Конотоп!

Только в тысячу раз шире и выше.

Городишко, конечно, Москвы хужей...

А.

Архангельский

Хороша Маша, да не наша.

Знойным июлем (другого в новых наших пенатах не случается) мы прибыли в столицу земли, текущей млеком—медом. Деньги на въезд—начальное устройство давала федеральная казна из бюджетных ассигнований на эмиграцию, добавленных частными пожертвованиями и доброхотными усилиями местных евреев. На аэродроме встретила пожилая пара «волонтеров» из еврейской общины, по-русски — ни бельмеса. Провезли мимо комплекса «Уотергейт», доставили в дом дочери б.питерского меньшевика Г.Аронсона (умер в 1960-х), покалякали с ней на великом—могучем, позавтракали и проследовали в квартиру, уже снятую общиной. Не премину похвастать — через месяц после прибытия обращение Никсона к нации об отставке мы смотрели по ТВ как раз из ресторана комплекса «Уотергейт».

Много позже мы начали осознавать особенность—значение 1970-х. Как раз тогда страна начала распрямляться из-под государственных регулирования—контроля, введенных Рузвельтом, особенно в войну, восставать против иерархической организации власти и секретности. Американцы все круче восставали против бюрократии («этих людей в Вашингтоне»). Это подготовило почву для «Рейганов- ской революции» 1980-х, а она повела к стремительному экономическому взлету в 1990-х.579 Бродский писал: «На Запад мы поехали не жить, а доживать»; нет, мы поехали жить (вроде бы удалось). Едва прибыв, я влил свой труд не столько в дальнейшее строительство капитализма, сколько в его защиту от советского социализма. Мня себя приличным специалистом и не желая в свои 45 переквалифицироваться, располагал заняться советологией, метилось, что извне не больно видно, а уж я-то... Видно не гораздо, а извне-смотрящие глубиной не дюже интересовались и не жаждали моего «я-то».

Мог считать «западной» специальностью линейное программирование, оно, однако, наскучило, и здраво рассудил, что в Америке избыток его знатоков.

Грилихес вкупе с ведущим советологом Грегори Гроссманом рекомендовали меня в «Темпо» — исследовательский центр при «Джене- рал Электрик»: компания хотела обзавестись чем-то вроде знаменитой (особенно в 1950-60-х, потом слава поблекла) корпорации «Рэнд». Тот поднялся на государственных заказах, главным образом от ВВС; «Темпо» среди другого тоже пыталось заниматься советологией. Приглашающее письмо пришло уже в Рим, заинтересовались в столице и женой, досконально знавшей советский межотраслевой баланс, так и попали в Вашингтон.

Жену оформляли на работу полгода, с моим контрактом для начала смухлевали, как-то уладилось и положили 100 долларей за стуло-день, по тем временам вполне прилично, предусмотрев, правда, лишь 4 рабочих выхода в неделю. Так стал и остался консультантом, ни разу в Америке не был на штатной должности (приятель кличет консультантом кастрированного своего кота). А про кошт, одно из американских удивлений — распространенность повременной вместо сдельной—аккордной оплаты. Заключая контракт на исследование, я придумываю, сколько коне-дней оно возьмет (полная липа), умножаю на дневную ставку (ограничена сверху в федеральном правительстве) и так «обосновываю» искомую сумму. Критики пусть укажут способ разумнее.

Занятия коллег-советологов шибко секретные, поместили в кабинет на другом этаже.580 Я осведомился: «Знаете о советской экономике мне неведомое?» — Шеф нахмуренно промолчал. И теперь не понимаю, какие там секреты (позже намекали на тайные источники информации, по-моему, мура), не имел к ним отношения.581 И кстати, не делал в США ничего тайного, допуска к секретам не было, нет и не надо; большинство моих отчетов, во всяком случае все существенное из них, опубликовано.

Начальник — не бог весть какой знаток (издал книгу о Монголии: прилежно обработал официальные материалы, почти исключительно — торжественные речи в переводе с русского, ни им, ни языком Чингисхана не владеет).

Надо браться за какую-то тему, не ведаю, что им нужно—важно. Догадываюсь — прощупывают Госдеп—ЦРУ—Пентагон насчет заказов—контрактов на меня, нов бюрократических недрах безделье идет без спешки. Предложил исследование о планировании, замахнулся на книгу План. Как это делается. Ошибка: задуманное потребовало бы пару-тройку лет, если не дольше, «Темпо» же желало быстрые результаты, а я с разбега намыливался еще и на капитальный фолиант Das Social. Тогда, в середине 1970-х, было бы куда как уместно, сейчас тема ждет историка, то есть ошибка тактическая, а не стратегическая; хотя и потом не нашел нового Энгельса, налаживавшегося употребить часть прибавочной стоимости от эксплуатации рабочих своей фабрики на финансирование подобной работы. Но в том же русле начал статью «От достигнутого уровня» о технике планирования. С женой написали, как—почему межотраслевой баланс не стал основой советского народнохозяйственного планирования.582

Попросили почитать недлинный доклад молодого паренька, я расстарался на 103 замечания. Скоро меня изгнали, доброхоты—эми- гранцы объясняли их обилием, однако с пареньком мы сдружились. За что же на самом деле? За неумение поладить с начальником, который заведомо и безвинно знал несравнимо меньше меня; по-людски его реакция понятна. Виноваты и заказчики, советологи госучреждений, — никак себя не переоценивая, при кромешном их бессилии я являл собой угрозу. Читатель должен представить себя историком — много лет изучает Древний Рим, неустанно долбил мертвую латынь, путался—разбирался в документах, сопоставлял—догадывался—выводил—заключал. Вдруг, трах-тибидох-тох-тох, нежданно-негаданно прибывает из старого (с того) света живой римлянин с рыжей недавно еще бородой; упитанная плоть облачена в тогу (рубашку навыпуск, в Москве звали распашонками) и чешские сандалии—босодырки, неизбежно он знал не написанное (написанное не так) в документах, и с первых его шагов выясняется, что концепции—заключения, так трудно выстроенные лично вами, не совсем верны, а то и совсем неверны, римлянин же не подлаживается, форсит—спорит.

Не колеблясь, отметаю и объяснения плохим моим характером, отвергли ведь не меня одного, подробнее см. следующую главу.

Осенью Грилихес пригласил в Бостон, представил знаменитым экономистам. Кэн Гэлбрейт повосхищался реформами шаха Ирана (накануне прилетел из Тегерана), а затем спросил: отчего переименован Сталинград? Ответ выслушал вежливо—равнодушно. Причина — спрашивая, ищут подтверждения собственного мнения, несхожая, тем паче противная точка зрения без надобности. Не только от арро- гантности, а ее переизбыток, но и потому, что в политических внутри- американских баталиях уже выбрана идеологическая позиция, в среде интеллигенции, в лучшем случае — розовая.583 Однако, когда с помощью Грилихеса я перевел расхожее тогда «Жена-еврейка — не роскошь, а средство передвижения», Гэлбрейт достал записную книжицу. И тут же сослался на советского дипломата, уверявшего, что эмиграция возрастать не будет, потому как почти все желавшие уже убыли. Я добросовестно растолковывал, что дипломат безбожно врет по должности, он недоверчиво хмыкал — о регулярно-беззастенчивой лжи советских собеседников в «неофициальных контактах» знать не желали.

Тепло встретил Евсей Домар, делился бытовыми деталями своего sabbatical в Австралии и посещения в Москве Т.Хачатурова, опи сал старания нарисовать эконом-математическую модель крестьянской реформы 1861 в России. Известный экономист (родился в Лодзи, вырос в Харбине), он интересовался (в порядке полухобби) и советской экономикой. Удивила святая простота суждений о родимой американской экономике. До сих помню: вернейший путь из тогдашних затруднений — президенту Форду, сговорившись с профсоюзами, заморозить зарплату, инфляция остановится, и все наладится. День начинает чтением Нью-Йорк Таймза (ИУ7) — не его только сакральный ритуал. Газета, кичась «внепартийной» объективностью, вполне партийно формирует взгляды интеллигенции в «левую» сторону. Я (наверное, еще и потому, что, в отличие от Маркса—Троцкого, ни разу не напечатали) называю ее Гудзоновской правдой; самый чуток утрируя — читая ее каждый день в качестве главного источника информации, не сохранишь личный взгляд, независимую точку зрения.584

Тужусь и не вспомню одного-единственного вопроса Домара о советской экономике, о жизни там.

Да и другие советологи не очень спрашивали, на их месте я бы набросился, затуркал любопытством... Но были любезны, дружно пришли на мой доклад; Абрам Бергсон, Мартин Вейцман, Маршалл Голдман вместе с самим Самуэлсоном явились домой к Грилихесу побеседовать, однако, вопреки ожиданию, подлинно живого интереса и тут не ощутил. Сильно спустя сказал так Бергсону, он возразил: «Я ведь слушал Вас на семинарах». Действительно слушал и вроде бы не слышал, но о том ниже. Кстати, в неформальных междусобойчиках нечаст профессиональный разговор «с формулами—цифрами, набросанными на салфетке», обсуждают сплетни внутри этого круга или же оргматерии.585

Самуэлсон выяснял, можно лив Москве читать ИУТ и кто есть самый лучший советский экономист. Первому вопросу я невежливо подивился, отшутился и от второго, дескать, после моего отъезда... он настаивал. Вейцман подсказал Канторовича. «Так ведь он — математик!» — воскликнул я; не понравилось. Самуэлсон полюбопытствовал, читал ли я русское издание его учебника (М., 1964; с грифом «для научных библиотек», специальная глава о советской экономике выпущена как «не представляющая интереса для советского читателя»); ответил, что читать читал, но не изучал, поскольку не про советскую экономику. «То есть как, — не понял нобелевский лауреат, — ведь экономические законы общие». Спорить с автором гениального учебника я робел, да и сам еще не утвердился в противном мнении о неуниверсальности экономической теории, а его любознательность на том исчерпалась. Спустя месяцы прочел в оригинале не представляющую интереса главу (на поверку оказалась обзором «альтернативных экономик»); увы, грех неведения налицо: тьма неточностей—ошибок, суть не ухвачена, система не осуждена. Думаю: надо бы автору разобъяснить, спрашиваю Домара, добрый Евсей разрешает — критикуй по-русски, переведу ему с листа. Накропал очередные сто замечаний, потом он рассказал: завел Пола к себе, начал переводить, где-то на двенадцатом замечании тот махнул рукой и ушел — неинтересно.586

Набегавшие на нас советологи—советологи ни были в диковинку: не столько хотели нечто узнать, сколько рассказать (благо бы об Америке, так нет, о СССР) — обыденный профессорский синдром.587 В декабре представили Джону Хардту: долголетний главспец Конгресса по советским делам что-то процедил, а беседы удосужил лет через пять, и почти всю ее занял этот же синдром — рассказывал, как в Москве два часа беседовал с акад.

Н.Иноземцевым. Лично. Я про стодушно посочувствовал бессодержательности общения с вельможным чиновником, Хардт вконец меня запрезирал.588

Приходилось по-разному, многое не удалось, достижения скромны. Язык превзошел на троечку,589 не обратился в неподдельного янки, не вошел органично в культуру, огорчают некоторые политические реалии; нет, Соединенные Штаты Америки не рай на земле, жизнь и тут не тетка. Так ведь нигде его нет, и ни разу не пожалел, что приехал, ни разу не чувствовал себя на чужбине, ни разу не хотел возвернуться или куда-то еще реэмигрировать, здесь и лягу костьми. Исполать.

Прерву на этом до следующей главы рассказ о себе, поговорим об Америке. Побывал бы месяц—другой, книжку бы сочинил, а так коротко, не распространяясь особенно о сногсшибательном богатстве Америки, не претендуя на оригинальность, сосредоточусь на не сразу приметном издалека («Что было также в прежни леты, Во время ваше и мое»). И я не Токвиль — не описываю лишь политическую систему страны. Хотя дороги (мощность первой нашей машины — 320 лошадей, запинаюсь назвать ее легковой), девятнадцать тысяч ежедневных авиарейсов, система национальных—штатных—местных парков, технические чудеса — тоже не моя тема.590 Как не моя тема (и не пристало мне) гордиться даденным Америкой миру: кукуруза и кукурузное виски, индюшки («индейский петух», — поясняет Даль),

НА ПОТОМАКЕ

____ 307

разные кабачки и, конечно, картошка—помидоры.591 С недавна порицательно поминают табак (из тех же пасленовых); туды ее в качель, в конце концов, нам, курякам, решать — вредоносен он или благотворен.592

Модно досадовать умиранию городов, но после строительства в 1950-х под Эйзенхауэром сети многорядных автострад (уже упомянул, но они стоят многих упоминаний)593 средний класс живет в пригородах, то есть на природе с городскими удобствами: в доме индивидуальный отопитель, водогрейный котел, стирально—сушитель- ные прелести и т.д.594 В жарких штатах беспременные кондиционеры, благодаря им с тех же 1950-х быстро поднимается ранее отсталый Юг. Отнюдь не утрируя, страна — полная чаша, Америка — самая комфортная для жизни и наисвободная от подлого гнета государства земля. Не как в Греции, здесь на самом деле есть все, включая березки для ностальгии.

Вашингтонщина — едва ли не распрекраснейший уголок второй моей и последней страны. Специальные исследования определили Вашингтон как «самый зеленый большой город Америки». Когда поселялись, город тих—провинциален, разбитое в 1968 негритянскими бунтами едва восстанавливалось. За наши четверть века расцвел, поднялись сотни крупных зданий (архитектурно так себе), выстроено дороговатое, но удобное (говорить можно не напрягаясь) метро.595 Часть центра, застроенного в начале века, под стать столичному статусу империи, и не из новообретенного кока-коловского патриотизма предпочитаю Кеннеди-центр парижской Opera, хотя и ему бы не помешала пышность поскромнее. Лишь 15 процентов всех жителей самого города (Федерального округа Колумбия) — белые, в центре один президент с президентшей—президентятами проживает, и население города сокращается, за 1990-е уменьшилось на 9 процентов и составляет 550 тыс. (в «Большом Вашингтоне» — под 5 млн).

Местная гордость — картинный водопад на Потомаке. Рядом горы, другие тропы для прогулок, близко Часопик, невдалеке обширные пляжи открытого океана. А мы — в предместье, жена приговаривает: «Мы живем на даче, в Переделкино». Посаженные нами сосны и естественно проросший дуб вымахали метров на 30 к высокому в тутошних палестинах небу. Насекомые с удовольствием кушают яблоки-груши в саду, а опрыскивать неохота — жаль чудных птиц. Пригородный городок наш, Силвер-Спринг, обозначен на карте и дорожных указателях, а административно не выделен (в 1999 переместились в соседний городок Роквилл), земская наша власть — графство Монтгомери, штат Мэриленд.

Эренбург объяснял, почему в американских фильмах всегда ливень, а не моросящий дождь,596 занудные дождики в Вашингтоне (до одноименного штата пока не добрались) — редкость, количеством солнечных дней («ведрится» по-старому) впереди не только Новосибирска, но и Сочи (нежданно дождливым оказался Париж, где, как в Лондоне, зонтик нужен, когда не наголо, то наготове). По широте мы южнее Ташкента—Самарканда—Стамбула—Рима, чуть к северу от Ашхабада. Летний зной в июле—августе у нас, в Нью-Йорке, да и в Бостоне несносен — тропическая парилка, остальные 10 месяцев удобная (не подберу эпитет точнее) погода, никак не сожалею о долгой морозно—снежной (снежные заносы у нас нечасты—ненадолги), а больше слякотной зиме, о куцем световом дне.597

Штатская культура несравнимо письменнее российской. До забавного: на нашей уже памяти звать в гости полагалось почтовой эпистолой с приложением схемы—карты — как проехать (карты штатов давали бесплатно на бензоколонках, ноне — шиш), а гостям письмом же наутро благодарить. И посейчас вузовские экзамены — письменные (исключение — кандидатский, то бишь на Ph.D., экзамен по специальности, устным и зовется). Зато сызмальства научаются формулировать, да и болтать на бумаге не так сподручно. Увы, подружка снохи рассказала про ребят в их школе на севере штата Нью-Йорк, не превзошедших сносное чтение. Упомянул болтовню — разговор в американских гостях разнится с московским большей фокусировкой, перебивают мало, воспитание требует слушать, а не говорить неостановимо, и беседа меньше «прыгает». Громадно значит почта, ее остановка немыслима — когда в 1970-х грозила забастовка, администрация Картера изготовилась мобилизовать на замену Национальную гвардию.1 Толстая сумка на ремне приносит чуть чеков и массу счетов, а также иных финансовых бумаг, просьб пожертвовать (втом числе, например, в пользу местной полиции), полуделовых писем. Несообразно обилен поток объявлений вдобавок к прямой рекламе в тесНа-СМИ).2 Мы, эмигранцы, куда больше, чем там, ждали почту, грезили хорошими новостями. Телеграф захирел еще до факсов.

Несравнимо чаще употребляется, в том числе на дорожных указателях, пестрит и в обыденной речи обозначение стран света. Градусник ставят не под мышку, а в рот (детям еще кое-куда); лишь в 1992 (!) случайно (!) выяснили, что порог нормальной температуры тела пониже, чем издавна считали, — за 37 градусов. Гриппом болеют день, от силы два. В дате сначала обозначают месяц, а потом число (помните — «генваря, осьмого дня»?). При нас пошел процесс перехода на метрическую систему; с алкоголем оказалось выгодно, и перешли сразу, потом все замерло. Напряжение в электросети — 110 вольт (в Москве на моей памяти переделывали для экономии на 220, американская забота — поражение током). Торт кушают вилкой и не с кофе-чаем, а до, кофе жижее, чем в Европе. В метро—автобусах (трамваи-троллейбусы вымерли наряду с профессорами политэкономии) женщинам место не уступают. В многоэтажных жилых домах, кстати, не слишком частых, после 12-го этажа идет 14-й.

Страна — многоцентровая: Вашингтон — политическая столица, Бостон — интеллектуальная, Нью-Йорк, вернее, Манхэттен, — столица мира, а также финансовая—культурная столица страны (поис- тине великий город, поразительно разнообразный и интересный почище Парижа) и не типично-американский город.3 Столицы большинства штатов — не в самых крупных городах (у нас в Мэриленде

'Из курьезов — Георгь Кеннан в Сибирь!(«перепечатка со 2-го Берлинского издания», СПб., 1905, с. 59; в другом—тоже С.-Петербургском издании, 1906, ч. 1,зван Джорджем, а книга - Сибирь и ссылка): «Русская казенная почта, без сомнения, наиболее обширная и лучше всего организованная во всем свете». 2

Местные газеты разносят мальчишки, и наш сын носил. Как-то звонок Бирману: «Это из Вашингтон пост», отвечаю: «А он в школе». Оказалось, в Москву отправляется новая корреспондентка и, как заведено, встречается с местными знатоками. Тут же выяснилось, что ведает французского языка, несколько лет корреспонден- тила из Парижу. «Что ж, — говорю, — к концу срока в Москве узнаете и русский». В контакт более не вступала. 3

У Солженицына в «Угодило зернышко между двух жерновов» (Новый мир, 1998-9) другое видение Америки. Он и вообще назидателен, но тут точно указует, как Аннаполис, а не Балтимор). Люди легко переезжают.1 Московская интеллигенция замыкалась на себя, мало зналась с «провинциалами», здесь же и в голову не придет поставить человека из университета Беркли (под Сан-Франциско) культурно—интеллектуально ниже, чем его коллегу из Бостона; другое дело, что и там, и там они — левые.

Кстати, об университетах, но ограничусь немногим. Курсы—дисциплины различаются количеством классных часов в неделю — обычно три или же четыре. Программа состоит из обязательных для этой специальности курсов плюс надо набрать определенное количество часов по твоему выбору из необязательных. Практически по каждому обязательному и «свободному» курсу студент имеет выбор, к какому преподавателю записаться. Как—что учить, какие учебники рекомендовать, как строить экзамен — всецело решает сам преподаватель, и только он. Оценку ставит по неписаному правилу: они должны распределиться равномерно — столько-то хороших, столько-то плохих, столько-то средних. Поэтому нет даже такого понятия — «процент успеваемости», нет и борьбы за нее. По окончании семестра студентов просят оценить (закрыто) наставников. Их мнение, а также число студентов, записывающихся на курсы данного преподавателя, определяют и мнение начальства о нем. Принимается во внимание, когда профессору дают «теньюр», если уже есть — может сыграть при ежегодном пересмотре зарплаты. Впрочем, еще важнее публикации, причем выше ценятся не книги, а статьи в журналах с «закрытыми» рецензиями — именно количество таких публикаций определяет ранг

должно быть, как жить здесь людям, иметьли им небоскребы (о Нью-Йорке: «страшней города — не знаю»), как устроить печать—политическую жизнь и т.д.

Или такая сентенция: «Западное общество в принципе строится — на юридическом уровне, что много ниже истинных нравственных мерок, и к тому же это юридическое мышление имеет способность каменеть. Моральных указателей принципиально не придерживаются в политике, а в общественной жизни часто. Понятие свободы переклонено в необуздание страстей, а значит - в сторону сил зла (чтобы не ограничить же никому “свободу”!). Поблекло сознание ответственности человека перед Богом и обществом. “Права человека” вознесены настолько, что подавляют права общества и разрушают его». (Новый мир, 1999, № 2, с. 101).

Критики Америки забывают элементарное — мало что делается в стране по насильным государственным установлениям; другими словами, Америка такая, как она есть, по единственной причине: так желают ее граждане. 1

Десятилетиями 20 % американцев ежегодно меняли местожительство (так, в 1958 переехало 20,3 % (8А-60, р. 36)), то есть в среднем перекочевывали раз в 5 лет. В 1995-6 переместилось 16 %. Из них 10 % перебралось в пределах того же графства, 3

% — того же штата, еще 3 % — в другой штат. Справочник сообщает также, что 1 % вдвинулся из заграницы, это вдвое выше числа иммигрантов (.?4-97, р. 32).

НА ПОТОМАКЕ

_____ __ зц

вуза (точнее, ранжируются факультеты—департаменты). Добавлю, преграда между профессорами и студентами, во всяком случае внешняя, малозаметна, не то что в СССР—России.

Жизнь в американской провинции, включая университетские кампусы, еще комфортнее, чем в центрах, и подешевле за счет жилья; ТВ—факсы—E-mail, связывают с миром, все же чураюсь маленьких городков.598 В Западной Виржинии, каких-то 4-5 часов от Вашингтона, природа великолепна, но еле расслышишь интересную радиопрограмму, ТВ только коммерческое, не купишь неместную газету.

В маленьком городке ты весь на виду, несносно узка выборка собеседников—слушателей, несопоставимо тщательнее прически—одежда—обувь—гостиные. Я не только о городках американских, в прелестном эльзасском Кольмаре — культ личностей знаменитых земляков, втом числе скульптора Бартольди, изваявшего нью-йорк- скую статую Свободы; в центре города — конный статуй генерала конца XVIII в. (в Кольмаре родился и Дантес, ставший при Наполеоне III сенатором, помер в 1895, памятника ему нет). Жизнь заполнена местной гордостью—спесью, ничуть не лучшей, чем культ родовитости. Свиньи, между прочим, древнее рода человеческого, а тараканы — гораздо древнее.

Сколько писателей кляло Америку как царство доллара («желтого дьявола»), не упоминая о раннехристианской традиции, объявлявшей злато—деньги злом. В общем—целом нынешние мои сограждане расчетливее (жаднее?), чем прошлые. Читывал о нуворишах, раскуривавших сигары стодолларовыми банкнотами, не видел отдаленно похожего.599 Не то что не желают ослепить богатством, был на свадьбе, за которую невестины мама—папа выложили 45 тыс. долл. с ключевой идеей показать, что могут себе это позволить, все же ухарство нетипично: в ресторане не насилуют за тебя заплатить, без пререканий делят счет подушно (называется не «по-немецки», а «по-голландски»); неувядающий рефрен рекламы — «Купив у нас, вы сэкономите столько-то», популярность распродаж на том и основана. Состоятельные туземцы забирают мыло—шампунь из отелей, сенатор два года спал в кабинете, чтобы не тратиться на гостиницу в Вашингтоне.1 Полушутя объясняют огромные порции в (не самых дорогих) ресторанах совестливой стыдливостью владельцев — громадная разница с ценами на исходные продукты. Практически каждый дает что-то на бедных и другие добрые дела — в пользу местной пожарной части и т.п. А эмигрантскую прижимистость в благотворительности недолюбливают.

Парнишка, чью работу я одарил сто тремя замечаниями, водрузил ноги на мой стол — мальчишеский эпатаж; сам умещаю с удовольствием (в России несподножно — иная конструкция кресел) на свой. Девчонка-секретарша в «Темпо» так мне улыбалась, что написал в Москву про импульсивный позыв без обиняков скидывать штаны, трусишки, ясное дело, сама сбросит. «К счастью, — добавил, — не поддался, такие улыбки здесь не это значат: другая система разных, включая сексуальные, сигналов». Знакомясь, она осведомилась, звать ли меня доктором, мистером или Игорем? Амикошонство коробнуло, но обвык, зятья и не думают кликать по батюшке (один, местный уроженец, не ведает, что это такое, да и по матушке не знает), объясняю, что отчество утратил вместе с отечеством: у американцев, как, скажем, и у чеченцев, отчества нет. Россиян прошу звать по имени, избавляясь тем от запоминания их отчеств.2 Дивился было улыбкам прохожих, ненасупленному лику ораторов, недолго спустя заметил, как бездумно растягиваю рот сам («смех без причины...»). Внуки с младенчества обвыкают улыбаться, не заходятся истошным воплем.

Не хочется писать дежурную пошлость об американском оптимизме, проницательно обличая — «показном», но на вопрос—приветствие «Как дела?» действительно отвечают не «ничего», а «прекрасно» (fine); «good» слышишь несравненно чаще, чем «bad», и оно нередко в сочетании «not so bad». Самое частое слово — «nice», наверное, общество и должно себя так организовывать, чтобы приятный этот эпитет употребляли по делу. Американцы в массе приветли-

' WSJ, 1.11.93, p. I. Потом выяснилось — не он один. 2

Навек должны быть благодарны те, кому не надо вывихивать язык, называя моих детей Игоревна—Игоревич.

Звонит молодая (сравнительно со мной) московская дама, знакомы, можно сказать, домами, величает по отчеству.

_ 9 —

Мы же в разных возрастах. —

А Вы не педалируйте! —

Что Вы, что Вы, я вообще такая, и любовников зову на «Вы». вее—доброжелательнее тех же европейцев, больше юмора (увы, частенько примитивного), чем сатиры или едкой иронии.

Не только в России, но и во Франции на улице ли в магазине улыбаются лишь тем, кого уже знают: идет из древнего деления людей на своих (родня—деревня—племя) и чуждого, значит, враждебного мира. Американский мой личный опыт маловат для судить уверенно, однако объяснение, что улыбки пошли от желания потрафить покупателю—клиенту, кажется лишь частично верным. Улыбаются, по-моему, потому, что жизнь хороша и жить-таки хорошо.

Разно с русской, да и с европейской культурой относятся к комплиментам—критике и всячески пыжатся быть вежливыми (европейцам бы поучиться). В поликлиниках—больницах не кличут по- российски «больной». В прениях «на Холме» (в Конгрессе) коллег величают необыкновенными—значительными—выдающимися. Когда в Москве нахваливали в глаза, я останавливал, переводил разговор, изображал смущение, а то и спрашивал в лоб, что от меня угодно.600 Здесь же проникновенно благодарят за дежурный комплимент, а робкую попытку несогласия воспринимают личным оскорблением. Да и русское «комплимент» предполагает лживую льстивость, американское же compliment — проходная похвала.601 Плохопе- реводимость, понятно, — не исключительно русско-американский феномен.602

Мы ткнулись в важное. Воспитание поощрением вместо наказания несет в себе бессомненные преимущества, все-таки вижу тут одну из глубоких причин преуспеяния добротных посредственностей и нечастоты блестящих умов. Повторюсь — талант должен подняться на противостоянии, а не на похвалах. Американцы же свято верят, что терпенье и труд (тем паче сосредоточенный—долгий труд) все перетрут, таланту остается мало места. И свято верят в специальные обучение-тренировки. Не то что против, но знаю по опыту — долгая тренировка полезна, однако сама по себе успех не гарантирует.603

Близко нежелание наказывать за ошибки, особенно госслужащих. Памятный пример: когда в 1980 спасение тегеранских заложников авиационно—вертолетным рейдом провалилось со взрывом, Картер не искал виновных, взял вину на себя. Из недавнего — никто всерьез не наказан за убийственный провал с Олдриджем Эймзом. Читывали мы, как хозяева частных компаний скоропалительно выгоняют за мелкую провинность, наделе приключается нечасто.604

Нормально, когда в дискуссии—споре одна сторона излагает свои аргументы, а другая их разбирает—отвечает и приводит свои; с удивлением увидел, как упорно долдонят свое в Америке, «не слыша» доводы противной стороны, то есть не взыскуют истину совместно, а снова—опять заявляют собственную правоту. При этом полностью разойтись с оппонентом, ни в чем с ним не согласиться — моветон, надо не ограничиваться комплиментами ему, но и где-то отступить, пойти навстречу, склониться на компромисс, дабы вышла «сбалансированная точка зрения». Публичную дискуссию ведет moderator,605 он тоже не добивается ответов на вопросы—аргументы, а ищет «зону согласия» (по той же схеме вели дискуссии с Кремлем). Пришло из политических дебатов, там оправданно, распространилось, однако, и на humanities; я настойчиво повторял не слишком приятный вопрос на ученой конференции, оппонент как бы не слышал, а в кулуаре меня журили — не блюду (американский) научный этикет.

Упомянул тегеранских заложников, и вспомнилось — тогда уверен был, что не разговаривать с «иранскими студентами» надо, требуется силовая реакция, а все без исключения мои воспитанные в этой культуре знакомые мягко по форме и твердо—неуступчиво по сути со мною не соглашались, полуявно порицая оголтелость (провалившаяся экспедиция состоялась после очень долгих уговоров). Я негодовал, сетовал на трагическое непонимание аррогантными ам ери кашкам и других культур, но теперь, 20 лет спустя, и сам склонился к той точке зрения. Нет-нет, тут не обо мне, любимом...

Сие демократическое общество оказалось на удивление чувствительно к рангам—званиям. Наследственно—аристократические фон—де—виконт—барон—граф—князь не в ходу, гордятся собственно- приобретенным. Не только доцента (Associate Professor), но и старшего преподавателя (Assistant Professor) величают профессором (сократить «проф.», да еще со строчной, неуважительно; похоже в Москве письма Верхнему Начальству полагалось начинать с «Товарищу»); подполковника — полковником, а замминистра — министром; отставных президентов—сенаторов—судей—послов—генералов и тех же полковников до смерти (а то и после) величают былым титулом (так же во Франции).

Забавно высоко ценят дипломы (в кабинете врача стена, а то и две отведены дипломам—сертификатам), особенно — полученные в престижном месте; так, диплом Харварда всю жизнь дает дополнительные очки.606 Званий народный—заслуженный артист—художник—дояр—доносчик—железнодорожник—чекист—учитель—изобретатель—уролог—партбосс, а также эконом-математик нет, редки ордена (называются медалями) гражданским лицам. Зато оратора—лектора полагается специально представить, сказав, какие степени в каком университете (четко ранжированы) получил (как бы безнадежно дряхл ты ни был, обязательно произнесут: бакалавра отхватил там-то, магистра — там-то, отпиэйдичился — там-то), каких наград и почетных стипендий удостаивался, чем, по просвещенному мнению представляющего, особо выдаешься. Или — председатель выпускает на трибуну некое лицо, а уже оно представляет оратора, опять-таки всячески его нахваливая. Есть и такое чудо — бесчисленные улицы—мосты—школы—университеты—колледжи—графства—столица и целый штат названы именем Джорджа Вашингтона (но не Томаса Джефферсона, куда большего интеллектуала) — чудо, потому как напоминает случай с родоначальником режима в другой стране, впрочем, тут до переименования вряд ли дойдет.

Работают больше (быт не забирает время) и несравнимо добросовестнее, в гости ходят в пятницу—субботу, чтобы наутро не прийти на работу усталым. Как и во многих европейских странах, рано встают, это в Москве учреждения—институты раньше 9 не стартуют.607 Отпуск короткий, обычно две недели (в Европе — не меньше пяти, а то и шесть недель), зато берут частями и в любое время.608 Не положено позвонить — ребята, мы забежим, валите все на стол. Приглашая, указывают час не только прихода, но, бывает, и ухода — не засиживайся.

Дружба иная, не объединяет общий (необходим для тесного дружества) враг — постылое государство. Общение тоже другое; в мои годы в Москве обменивались неофициальной, стало быть, настоящей информацией, здесь же трудно найти—рассказать неличное, вне ТВ—газет. Может, поэтому страна так сплетна: пукнешь ненароком в Бостоне, наутро звонят из Лос-Анджелеса: ты чего это отчебучил?

Невежливо осведомиться о зарплате—доходе—состоянии.609 Частные фирмы («табель о рангах», скрупулезно регулирующая зарплату в государственных организациях, общеизвестна) платят служащим разно, а зависть нежелательна. При громадной роли частных пожертвований не все обнажают свои доходы и их богоугодно-отчуждаемую долю; по-хри- стиански церкви—бедным полагается десятина (отчудив, ищут публичности — имена благодетелей изображены в почетных местах; случается, жертвователь предпочитает анонимность). А еще, уверяет приятель-ту- земец, доход скрывают, не желая дать взаймы, когда нет уверенности, что отдаст, или же неловко взимать проценты. Попросить десятку (написалось сперва — червонец) до получки не принято, на первых порах мне все же пару раз предлагали ссудить на емкие надобности. Да мало лив Америке не так; а может, не так в России? Американец ближе к природе—земле. Он и живет обычно не в многоэтажке, а в доме с зеленым газоном—участком и куда меньше ездит в общественном транспорте, больше замечает погоду, страны света.

Одеждой—обувью забиты шкафы, не сносить.610 Другая несхожесть: при более тщательном, непижонском отношении к деньгам-имуществу выбрасывают немодную мебель, вполне годные пожилые радиоаппараты, древние холодильники — не продашь. Американизировавшись, все же с натугой заставил себя заменить надежный, но не сверхбыстрый компьютер. И — масса блошиных рынков забита отчаянной рухлядью.

Подивился отношению к одежде, придаваемому ей значению (отнюдь не чисто американский феномен — гостил у нас журналист- москвич, завзятый кокет, спросил утюг брюки отгладить и не поверил, что этим не занимаюсь). До машинного производства в нашем веке стандартного платья встречали—отличали общественно-недоступным дорогим нарядом (на моей памяти «строили пальто»). Вспомним парадную форму вояк, мундиры, назначенные изорваться о противные штыки, треугольные шляпы французских санкюлотов, то есть «длинноштанных». Перевод опровергали, но подлинное значение прозвища именно такое.611 Упоминал тщательность наряда Коробова, скрупулезен в одежде был и яйцеголовый Чаадаев (Надеин шепнул на ушко популярному партфельетонисту Гр.Рыклину о непорядке с ширинкой, тот пожал плечами: «Так я не франт»). Британцы посостоятельнее переодевались к обеду, приятель гостил в родовом замке — и ему пришлось. В Москве принаряжались в театр—гости, здесь изрядная часть социальных мероприятий требует смокинга, на службу (не на кампусах) одеваются, как на Пасху, на памяти моего поколения непременные жилеты, 1ВМ лет 30 назад не дозволяла бороды, в банках—крупных компаниях обязателен галстук (у сына в фирме сначала освободили от него пятницы, а в 1995 перестали обращать внимание).

Одежда все реже отражает социальный статус, скорее, таким образом самоутверждаются. Негры одеваются заботливее—тщательнее, прически изобретательнее, модно прибранная негритянка в дорогой машине бывает беднее церковной крысы, машина белого чаще соот ветствует его реальному статусу—доходу (но умерший недавно миллиардер раскатывал на пикапе, другой крез перемещается в персональном автобусе). Вообще одеждой, и не в одной Америке, руководит ма- лосмысленная мода — нелепо долго живет пиджак, а мужчинская же фетровая шляпа исчезает.612 Приятель удивил резонным: наряд — знак твоего уважения окружающих. И быть может, разумно стремление прикрыть одеждой издевательство природы над тобой.613 А еще — не поленились подсчитать, что доходы заботливо одетых адвокатов на 15 процентов выше, чем тех, кто не заботится о внешнем облике.

По внешности (и про внешность) расскажу не к селу, а к городу

о Хартфорде (Коннектикут). Туристы ходят в добротный—стандартный дом Харриет Бичер Стоу (капризность славы — обошла стольких талантливых авторов несравненно лучших книг), а через лужок — дом, выстроенный по индивидуальному проекту Марком Твеном. Туземные литературоведы законно держат его за штатского писателя номер один, по Хемингуэю, вся американская литература происходит из Приключений Хаккелберри Финна,1 а хорома — манерная, прорва финтифлюшек выставляет кондово мещанский вкус. Масса всякого для впечатления гостей, хозяин работал под чердаком.614 Одна гидша сказала, что семью обслуживали 7 слуг, другая — что 12. На стене его mot: «Одежда делает человека. Голые люди имеют мало, а то и никакого влияния в обществе».

В Брокгаузе: на гребне всемирной славы в 1906 Буревестник Революции приплыл в Нью-Йорк, назначен обед под председательством Твена, вдруг выяснилось, что сопровождает «гражданская» жена, из отеля поперли, юморист—сатирик от обеда отперся.615

Про внешность же: россиянин малопривычен к горам, а здесь, упоминая Канзас, непременно помянут плоскую его равнинность. Природа Америки разнообразна—прекрасна, не для красного слов- НА ПОТОМАКЕ

_ . _ -319

ца — кто не видел ее Запад, те же сказочные Зайон (Сион)—Брайс, тот ничего не видел. Да и вообще бассейн Колорадо в Юте—Аризоне — наикрасивый из всего наблюденного в путешествиях по миру, и ка- жинный раз в том самом месте заново удостоверяем превосходство Америки. Милы буколические деревенские погосты, не обезображенные массивными памятниками и оградками (но кладбища в нью- йоркском Квинзе просится назвать индустриальными; почему-то часты такие кладбища на севере того же штата).

Американская семья много теснее: отцы погружены в нее, нет приживающих бабушек, и родители проводят больше времени с детьми, однако, оперившись, чада оставляют гнездо. Деловой человек вершит бизнес за ленчем не только потому, что платит фирма (в худшем случае, подлежит налоговому списанию), но и чтобы оставить вечер для семьи. Супруги раздельно не ходят в гости и не ездят на курорт, в несогласье разводятся (благо разъехаться не проблема), не живут «ради детей». Любимое занятие российских жен — прилюдно ругать всяко мужей, частенько и детей, здесь исключено. Зато в разводе сохраняют отношения. Примыкает нежелание обнажать частную жизнь, феномен не российский, уже отметил отсутствие эквивалента термина «privacy», однако публично смакуются постельные интимности холливудских звезд и политиканов, сообщают такое, чего мне знать не хотелось бы. В общем—целом, человеческие отношения яснее: сбалансированнее—терпимее относятся к нелучшим чертам личности, реже и претензии тесной—бескорыстной, коли не с жертвами, дружбы до гробовой доски.

Называют три реальные американские проблемы — припарковаться, найти работу, обзавестись первым миллионом, остальное-де просто; на самом деле в Америке проблема выбора всегда с тобой, и, отнюдь не шутя, выбор и есть свобода. Вряд ли совсем бессмысленно пошлое — если водка мешает тебе работать, брось ее.

Громадна разница в поведении. Российский человек беспрестанно ставит тебе отметки: «Ты (ничего) не понимаешь», «Ты это упускаешь», «Как ты можешь этого не видеть» — вместо: «Мне кажется, это не так», «У меня другое мнение». Американец необязательно уверен в постоянстве работы, россияне суетливее—нетерпеливее в мелочах. Не по национальным—расовым особенностям, а от твердого знания общего беспорядка, из понимания: не поторопишься — не ухватишь и упустишь. Коренная особенность советской—российской жизни — нельзя просто так нечто получить, все надо специально организовывать—добиваться—преодолевать—употреблять связи.

Американец легок на подъем, родовые гнезда нетипичны не от зуда к перемене мест, а по движению карьеры. К ней относятся несопоста- вимо серьезнее, в СССР от увольнявшегося (независимо от причин) не ждали отдачи в оставшееся время, тут трудятся до последнего часа.616 Под стать и житейская обязательность. Когда москвич обещает пожаловать в 7 часов, он имеет в виду появиться, если не обнаружатся оправдывающие, по его мнению, обстоятельства, часиков в 8. А то позвонит в 8.30 уточнить адрес (?) или известить: «Выезжаем». Звонит дама, задает вопрос, прошу перезвонить через 5 минут, нужно справиться у приятеля. Звонит через час и удивляется: «Сам же сказал — через 5 минут».

В 1990 я организовывал конференцию в Америке (глава четырнадцатая); пригласил на 18.30 московских участников обговорить детали, первый пришел в 7 с копейками, последний явился в 20.15 и обижался, что не подождали. Само собой — ни один не представил текст доклада вовремя.2 Приличный человек пару раз не явился на ужин и звонил на следующее утро — так и так, по таким-то обстоятельствам не смог. Это вообще характерно — американец не будет обещать, если не уверен, а москвич обещает, только лишь чтобы не отказать, считает потом достаточным объяснить, почему «не мог».

В Версале служитель укорил московскую приятельницу: «Вы же видите надписи: “Не фотографировать со вспышкой”, зачем же?» Горячо возражает: «Моя камера включает вспышку автоматически». По-русски спрашиваю: «А можно отключить автоматику?» — «Конечно». Крепко вбито: «Если нельзя, но очень хочется, то можно».

Западный человек ведет себя в толпе по автомобильному «закону Петухова», сформулированному Лиходеевым: стукнув другую машину, повредишь и собственную; россиянин, возможно из-за меньшей привычки к авто, чаще вступает с тобой в телесный контакт не только в общественном транспорте, а и на улице. Американец, икнув—рыгнув, воз- глашает:«Ехсизе те», в Европе окружающие пристойно не замечают.

Теперешние мои сограждане, как и вообще западные люди, честнее в быту (и не только, повторю — на экзаменах не сдувают). Примеры бессчетны. В России издавна врали—воровали, особенно у госу-

' По виду немцы вкалывают еще истовее, но вот данные МОТ за 1995-7: американцы работают 1 966 часов в год, японцы - 1 889, французы - 1 656, немцы — 1 560, норвежцы — 1 399 часов 11.09.99. р. А15). 2

О.Лациса регулярно посещают дальнозарубежные коллеги: испанцы никогда не появляются вовремя, а японцы не только приходят точно, но и уходят в заранее обозначенное время. 3

По Мих.Ардову, Ахматова говорила: «...нас учили, что у славян ослабленное чувство собственности». Во Франции урвать у государства не неприлично. После землетрясения в 1993 лос-анджелесцы возвратили 5 500 чеков на 12,6 млн долл. (в основном те, кто помощи сам не просил или же получил страховку) — ІНТ, 11.08.94, р. 3. дарства, особая доблесть: надуть—обвести вокруг пальца.617 Никого не хочу обидеть, но вроде бы в азиатских культурах особое отношение ко лжи.' Здесь, если выронишь 100 долларей, могут и не отдать, про карманников же не слыхивал (в Париже, а особенно в Мадриде полно), прохиндейством не гордятся. Припарковалась жена у магазина, возвращается, под «дворником» записка: «Простите, помял вашу машину, мой телефон такой-то». Я позвонил, он опять извинился, пособил найти недорогую мастерскую, оплатил ремонт. Как бы невзначай, я осведомился, он — верующий. Стараясь сэкономить на налогах, ищут дырку в законе, а не просто жульничают, соврав—утаив.618

Нормальный американец несравненно реже нарушает закон (но все превышают лимит скорости на дорогах), и эмигранты возмущаются как отказом чиновника порадеть человечку, так и готовностью сообщить властям о нарушителях. Некрупное гражданское дело, в котором доказательства невозможны, судья решает «по собственной совести».3 В Стокгольме мы снимали квартиру, хозяева не проверяли при отъезде вилки—ложки—белье (в Париже пересчитали).

В СССР—России, да и вообще в Европе на все надо представить справку, доказывая, что ты не верблюд. В Америке достаточно сказать, что ты то-то и так-то; обычно бумажки требуют только при проверке (например, выборочной проверке налоговой декларации) или же при получении займа в банке.

Не переупростить бы. Сосед тюкнул нашу машину и не признался. Ложь порицается (мамы мыли рот совравшего дитяти мылом, но вообще американские родители уважают своих детей), однако не ждут честности от политиканов; в 1994 Виржиния почти выбрала в сенат Оливера Норта, уличенного в публичной лжи. Не моргнув глазом, воздают преувеличенные похвалы, но, назвав Хиллари Клинтон «прирожденной лгуньей» (лжицей?), Уильям Са- файр из ИУТчувствительно ударил по ее репутации, а печать не устает объяснять, что политиканы штата Арканзас врут особенно беззастенчиво. Написал все это до скандала с Клинтоном, с трудом могу эту срамоту объяснить.

Продавец б.у.автомашин — национальный символ обманщика; по подсчетам печати, за авторемонт мы переплачиваем вдвое. Хотел обобщить, что вороватость, особенно не по-крупному, — от бедности, и вспомнил, как в конце 1970-х несколько конгрессменов—сенаторов осуждены за взятки, причем удивительнее всего скромная «расценка» — 10-20 тыс. долл.

Упомянул я налоги, в них американцы не предельно честны. По подсчетам Федерального налогового управления, только 15 процентов платят аккуратно, большинство отчитывается с отклонениями, почему-то исключительно — в свою пользу. Считается, что те, кто работают за наличные, рапортуют лишь 60 процентов своих доходов.

Страна ощущается религиозной, по воскресеньям забиты стоянки автомашин у церквей—синагог, преуспевают радиотелепроповедники. Верующими называют себя в опросах 90-95 процентов населения: христиане всяких видов плюс иудеи; лишь 1 процент всех верующих относится к остальным конфессиям; мусульмане стали заметнее самое последнее время. Христиане разделены на многие (!) группы: баптисты—католики—пресвитерианцы—лютеране—методисты и т.д., около четверти меняют конфессию в смешанных браках. По той же причине около 5 процентов евреев — принявшие иудаизм «гои».619 Среди интеллигенции редко встретишь атеиста, чаще — агностика.

Не надо переоценивать, далеко не все верующие регулярно посещают храмы, которые служат и социальными центрами (по-русски — клуб).620 Недавно еще в ходу пуританские запреты — не обнажать тело, носки — аж до колена, чтобы задравшаяся ненароком брючина, не приведи господь, не оголила ногу; сандалии вне пляжа появились уже при нас. «Она — католичка» означало, что до венца не даст, а «сукин сын» считалось сугубой непристойностью, теперь слово fuck (перевод избегу) и производные хоть разок употребят в каждом недетском фильме.1 Огорчаюсь: среди нашего брата, правых, полно религиозных фундаменталистов.2

Социально Америка разделена, есть пара десятков миллиардеров и миллионы (!) миллионеров,3 но «талоны на пищу» получают около тридцати миллионов с недостаточным доходом.4 Посмотрите также в Табл. 6 на число лиц, владеющих значительной собственностью.5 Сопоставим это с тем, что в том же 1989 всего собственность в частных руках (без финансовых бумаг) составляла 16 трлн долл. (14 трлн — по остаточной стоимости). В 1992 около 18 процентов всех семей владели собственностью менее 10 тыс. долл.

Кассир в банке, мелкий клерк, начинающий продавец, неквалифицированный трудяга «делают» в год 15-20 тыс., особенно в глухих углах, где закрываются заводы—фабрики; в среднем фабрично-заводскому рабочему платят 25 тыс. в год, и семье с одной зарплатой может прийтись (по-американски!) нелегко.6 Для приличного уров- 1

Странности английского: shit (дерьмо—говно) - в полудюжине запретных слов, a bullshit(6bi4be говно) более-менее приемлемо. Ass пишется и произносится одинаково, означает и осла, и жопу, различишь лишь по контексту. Полуматерное русское «яички» обыденно по-английски (и по-французски).

Карамзин: «Если бы из народной брани можно было заключить о народном характере... что бы тогда должно было заключить из любимой брани нашего народа?»

Некстати: —

Милый, ты меня любишь? —

А что я сейчас делаю? 2

Печать упрощает суть борьбы правых против абортов. Женщине быть свободной в этом решении, однако многие рассматривают аборты в более широком контексте общей моральной ответственности за поступки. Замалчивается также расовый аспект: речь чаще о молодых негритянках — родила и налогоплательщикам содержать ее с детьми. 3

Согласно WSJ Europe, 14.11.96, pp. 1, 5, по официальным данным, в 1989 было 1,

3 млн миллионеров, но, по оценкам, к середине 1990-х их стало 3,5 млн (в конце 1990-х, когда резко поднялась стоимость акций, миллионеров стало раза в два больше). Сами нажили капитал — 80 %. Средний годовой доход миллионера — 131 тыс. долл., его дом стоит 3,7 млн долл., 20 % своего дохода они инвестируют. Работают по 45-55 часов в неделю, две трети — на самих себя (self-employed) и не любят начальников. Не любят и много тратить, три четверти не покупают костюмы дороже 600 долл., обувь — 200 и часы — 1 125 долл. А в Британии только 49 тыс. миллионеров (в фунтах). 4

Плохо понимаю, почему социальную помощь надо оказывать натурой — этими же талонами и/или субсидируемым жильем. Аргумент «коли давать деньгами, то пропьют» — убеждает слабо. 5

Данные о средней величине собственности — в конце приложения к главе первой. 6

Пособие на бедность недавних эмигрантов составляет порядка 10 тыс. в год. С кем, конечно, сравнивать. В 1993 средний годовой доход семьи в Вашингтоне 37 304, в Мэриленде — 39 939, в среднем по стране — 31 421 долл. ня надо иметь успешный собственный бизнес, быть начальником—менеджером в чужом деле или же специалистом—умельцем, в том числе квалифицированным электриком—плотником—сантехником. До 1980-х принималось, что оплата руководителя крупной компании превышает самую низкую ставку не более чем раз в 40, теперь разница резко возросла.621 Мифический бандит Робин Худ, как и Стенька Разин, воспаляют народное воображение, то есть тех, кто жаждет, чтобы, забрав у богатых, дали им; но такого мало в Америке. Мало — из-за вполне терпимого нижнего уровня и из-за уникальной социальной мобильности при восхождении по разным лестницам.

Показатели в Табл. 6 (к сожалению, устаревшие, более свежих данных не нашел) относятся к сравнительно небольшому слою, менее 3 процентов всех семей.

В демократических обществах Запада при резкой имущественно-доходной неоднородности политические преимущества богатства, особенно унаследованного (old money), сказываются все меньше. Да и общественное положение необязательно коррелирует с «размером банковского счета». Бессчетны примеры скачков из грязи в князи, из послевоенных президентов только Кеннеди, как говорится по-английски, родился с серебряной ложкой во рту; не знаю точной статистики, но едва ли не большинство сегодняшних миллионеров «сами себя сделали», а не тратят «старые деньги» (Буш старший, родившись в небедной семье, уехал в Техас, сделал несколько миллионов и лишь затем ударился в политику). Может, мне лишь кажется, но стремление к подлинному богатству не всегда доминирует, нередко удовлетворяются удобным достатком. И конечно, в общем—целом в Америке и жизнь хороша, и жить хорошо (я, кажется, повторяюсь).622 Распределение неденежной индивидуальной собственности верхнего слоя в США, 1989'

Размер индивид, собственности, млн долл.

Число

собственников,

тыс.

В среднем, млн долл.

Объясняя уникальный успех Америки, обычно упирают на ее политическую систему, освобожденную от государства экономику, энергию—таланты эмигрантов, благословенный климат. Все так, но из важнейших устоев американского успеха — добросовестный—истовый труд. Работолюбие — это не похвала выбивающемуся из ряда: все трудятся и за страх, и за совесть. Само собой — на работе (уже упоминал), не менее неустанно — и дома, каких только материалов—инструментов—приспособлений для «сделай сам» нет в магазинах. Разумеется, предельно хорошо работают на себя—свое.2

числе 7 для воротника, гарантия на 50 лет. Цена — 80-400 долл. За одну. Штучный этот товар для многих!

Приятель возжелал сильно теплые брюки из особого скотландского сукна. No problem: местная вашингтонская фирмочка измерила его и передала заказ в Гонконг, почта доставила туда же сукно, уплатил он приемлемую сумму и не преминет теперь в холод пофорсить. 1

SA-95, pp. 485-7. Численность семей не указана (не совсем понимаю, кто попал в первую строку). Громадная разница с данными в табл. 3 и парой страниц выше объясняется рядом причин — в частности, здесь дана «остаточная стоимость», да еще за вычетом обязательств; огромная часть собственности — «денежная»; колоссальна собственность корпораций. 2

По особому закону, чтобы избежать «конфликта интересов», избранный на высокую должность передает управление своим бизнесом специальным доверенным лицам. Так сделал и Джимми Картер, а завершив президентство, выяснил, что доверенные лица довели процветающее дело до банкротства. Нет, не только детей делать—воспитывать, но и деньгами управлять, да и книжки писать надо самому (предпочтительно в младые лета). Молодость Америки не только в энергии населения, айв отсутствии «старых камней», средневековых улочек, древних храмов.623 Иные юные еще города уже хиреют; есть невиданное в других землях — заброшенные городки («города—призраки») золотоискателей. Чем займаются в городках, некогда центрах сельскохозяйственных районов, не сумел выяснить, непрямолинейна судьба и больших городов. В них гнездится негритянская беднота, средний класс перебрался в пригороды («города—спальни»). Сказал выше, как за наши годы расцвел Вашингтон, расцвел административными—общественными зданиями, а население самого Федерального округа Колумбия сокращается, уже при нас перевалило под 600 тыс.

Более всего любезна мне независимость сограждан. На вечеринке вышли на свежий воздух покурить, посудачили о вреде табака, приятельница призналась: «Знаешь, если бы не шумная пропаганда да не пилил благоверный, может, и бросила. Но не желаю уступать давлению» (через несколько лет — рак легких). Вольный сын прерий, работавший учителем—столяром—в полиции («отдел отношений с публикой»), а затем совладелец фирмы, пособляющей чудакам вроде нас прошвырнуться в каноэ под солнцем—дождем по невообразимо прекрасной Грин-Ривер в штате Юта, похоже объяснял, почему ни разу не шел через опасный водопад: «Требуется идти группой, исполняя команды; не для меня». Не случайно преобладают религии без «управляющего центра»; католиков долго недолюбливали. Кеннеди стал первым католиком, избранным президентом, стал, объявив: римского папу слушаться не будет.

Независимы судьи, изрядно самостоятелен и «средний» администратор госаппарата, его босс далеко не все—всегда может перерешить; из недавних примеров — директору ЦРУ Вулси, ограничившемуся минимальными наказаниями по делу Олдриджа Эймза, пришлось уйти в отставку (не только поэтому), а его решение осталось в силе.

Тешит меньшая, чем в других западных странах, да и во многих восточных, роль правительства, государственной машины. Мера малой власти наших властей: Рейган с Джорджем Шульцем пригласили Ю.Орлова, выпущенного Горбачевым, на ленч в Белом доме. «Чем располагаете заниматься?» — «Физикой конечно». — «Я, — отзывается Шульц, — знаком с президентами Чикагского—Стэнфордского университетов, надо бы им позвонить, есть ли вакансии?»624 То есть госсекретарю и в голову не пришло «дать указание».

Законопослушность проистекает не из одной религиозности, но и чувства собственной достойности, закон исполняется не только из боязни, государство—правительство не считают врагом за блюдение законоисполнения. Только тут осознал разницу понятий «государство» и «правительство» (государственный аппарат), в СССР—России они идентифицируются. Государство не отождествляется со страной, правительство не ощущают лидером—вождем, Вашингтон противопоставляется стране. Когда 19 млн избирателей проголосовали в 1992 за Роса Перо, они голосовали против Вашингтона, то есть против федеральных властей. На вопрос: помогает ли государство—правительство реализовать «американскую мечту?» — 44 процента ответили: «Мешает», 36 процентов — ни так, ни сяк (как говорят современные грамотеи, не влияет значения), и лишь 16 процентов сказали: «Да».625

Усвоил, что гражданское — это такое общество, члены—граждане которого освобождены от постылого государства, тяжелой десницы его ига, максимально решают сами.626 Само слово state чаще всего означает штат (не только в США, Мексика—Бразилия тоже на них поделены); там, где российский гражданин скажет «государство», американец назовет «правительство» не в смысле Совет Министров, а в смысле весь правительствующий аппарат. Грозный—Петр—Екатерина (а не один Король-Солнце) не сомневались, что государство — это они и есть, нисколько не иначе считали Ленин—Сталин—наследники. Однако если думский дьяк не мыслил в таких категориях, то меленькая сошка—вошка неприметного Управления—По—Генерально-

му—Обеспечению—Непременного—Исполнения—Точно—В—Срок чтит себя прямым наместником Кремля, народ такими их и видит. Американцы — убежденные патриоты и традиционно поддерживают внешнюю политику государства—правительства (за памятным исключением Вьетнама),1 но с удовольствием ругают власти, включая Конгресс, особенно федеральные, особенно за высокие налоги — «мы им платим налоги, и пусть они...», что сказывается на поведении чиновников. Наш чинуша вежливее—доброжелательнее—грамотнее и мало боится начальства, взяткой обычно не умаслишь (совсем некоррумпированные чиновники редки всегда—везде).2

При всем при том, хотя с нашим бюрократом в целом труднее, чем с российским, «пройти через него» все-таки можно, мои столкновения с нашими мытарями, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы, пока кончались успешно. В 1982, когда после долгого разбирательства Иммиграционное управление отказало мне как бывшему члену партии Ленина—Сталина—Брежнева, в гражданстве, я выиграл в федеральном суде дело, называвшееся «Игорь Бирман против Соединенных Штатов Америки» (свидетель истца — тот самый парнишка, на доклад которого я сделал 103 замечания). В общем, как бы это, не зря лузы американского биллиарда шире.

Прагматизм: в суде практикуется сговор прокурора с обвиняемым — ты признаешь вину и/или будешь свидетелем против одно- дел ьцев, в обмен потребуем меньшего наказания. Сделка совершена с Эймзом — он признал вину, согласился «все рассказать» (кавычки не зря, по-видимому, немало и утаил), за это обвинение против жены сформулировали на меньший срок. Легко осудить, но практика устоялась из жизненного опыта в условиях непыточного следствия и судов с присяжными.

Независимость от государства, от оскоминных пут—препон, помогает, как нигде, высоко—быстро подняться; не зря приговаривают: «Если ты такой умный, то где твои миллионы?» Когда мы прибыли в Америку, Билл Гейтс заканчивал школу, недолго походил в колледж, ловко продал программы для персональных компьютеров, наладил поточное их производство и «сделал» столько миллиардов долларов, что экономисту трудно такую сумму вообразить.

' Причина, так сказать, обратна — формулируя внешнюю политику, прежде всего учитывают настрой избирателей. 2

В 1990 я ругал заму госсекретаря политику по Прибалтике, сказал, что не согласен с ней, он отмолчался, а уже уйдя с должности, разыскал меня и объяснил: сам так думал. Не смешаем это с интеллектуальной независимостью, наипечаль- ное мое удивление — яростная левизна местной интеллигенции, бьющая в глаза и по вере в здравомыслие, тут-то хваленого плюрализма мнений сильно не хватает. Все же за мои годы несколько возросла доля правых интеллигентов. Республиканцев в 1994 к победе на выборах в Конгресс вели депутаты из профессоров: Грингич—Грамм—Арми (два последних — экономисты), все же большинство осталось на старых, то есть левых, позициях.1

Принципиально нового об американской (не)интеллектуальности не сказать, тема истоптана завистливыми европейцами. Не кинемся в крайность, дескать, Митрофанушки на «кадиллаках», и дураки притом; нет, много сложнее, картинка — «в полоску».2 Московское светило мы нередко сравниваем с профессором из заслуженно малоприметного колледжа в Оклахоме.3 Развесистых клюкв — густой лес, особенно о зарубежном, а из него — о совете ко—русском; я бился с дремучей неграмотностью советологов (о ней—них подробно в следующей главе).4 По малознанию полурелигиозно воспринимают любую чепуху, 1

В 1970-х вокруг ж. Commentary кучковались «неоконсерваторы» из бывших левых. Объединял их антисоветизм-антикоммунизм, позже двинулись вправо и во внутренней политике. 2

С приязнью читал у Херба Стайна — через полчаса в галерее боль в спине («музейная усталость»), музыку жалует не больше, а числит себя в культурной элите; читал—слышал выступления (знаком был шапочно), числил по праву. Я бывал в лучших галереях мира; хотя в детстве медведь на ухо наступил, слушаю дома классику, но дай-то бог, если вполовину такой интеллигент-интеллектуал.

Культура - это любопытство и память («накопленный интеллект»). Раз, поправив меня, Надеин объяснил: неверные ударения выдают интеллигентов первого поколения. Замятин, нахваливая разительную эрудицию Горького, не упустил помянуть «мягко говоря, своеобразное произношение иностранных имен и слов». 3

Различие между «профессорско-преподавательским составом» лучших и средних-хуже-средних университетов несопоставимо меньше разницы уровня студентов. 4

Многомиллионными тиражами издана книга Николай и Александра Роберта Мэсси. Недавно взял ее в руки и на первой странице прочитал (речь о 1894): «Inside their huts, in an atmosphere thick with the aroma of steaming clothes and boiling tea, the peasants sat around their huge clay stoves and argued and pondered the dark mysteries of nature and God».

Царь-батюшка переводят «царь маленький отец», а матушку — «маленькая мать». Пленумы ЦК КПСС рутинно именовали «верховным органом, вырабатывающим и принимающим важнейшие решения» (вспоминался «и-примкнувший- к-ним»). Любимые газетные спекуляции того времени - борьба фракций в Политбюро не под, а с Брежневым-Андроповым. Дама с верхним образованием сообщила, что ее родители «из маленького местечка в России, которое называется, я хорошо запом- изрекаемую чуть более вежественными телекомментаторами—«ко- ломнистами». Имена первых физиков—математиков—авиаконструкторов мы в СССР помнили наперечет, здесь известны лишь коллегам. Фейнмана узнали из-за участия в Президентской комиссии, расследовавшей катастрофу «Челленджера». Безвестны (пока не обзаведутся звонкими миллионами) инженеры—агрономы, хотя они-то и создали рекордный наш комфорт.1 Я бы из платины с алмазами сооружал памятники агрономам, учинившим зеленую революцию, изобретателям стиральных—посудомоечных чудес, колготок—унитазов—холодильников—пылесосов (творцов мотоциклов оскопить мало).

Безвестны и поэты, Бродский силился поднять престиж поэзии, не преуспел. Популярны мыльные оперы (успешны и в интеллектуальной Европе), а спектаклей, ставших общественным событием, не заметил (актеры высокопрофессиональны, вообще, техника в искусстве под стать производственной). Полно симфонических оркестров, четыре (из полсотни) вашингтонские радиостанции вещают классическую музыку (одна из них — коммерческая), провинциальные же станции привечают классику не в пример мало. Русские композиторы исключительно популярны, с Чайковским, пожалуй, лишь Моцарт—Бетховен конкурируют.

нила, Киев». Искажают произношение практически всех русских имен и географических названий (например, Крустчев, так произносит и автор известной книги о нем), я советую: «Произноси прямо против внутреннего импульса, обычно попадешь».

Как-то советник Тэтчер по совделам сказал, что раз в год обязательно съездит в Хельсинки: «Им там многое видно». — «А почему американцы не ездят?» — «Их не любят, говорят Хельсинки, а не Хельсинки».

Впрочем, Коммерсантъ перевел underdog как «низкую собаку». 1

Мосты называют именами губернаторов—президентов, но не строителей. В Англии нет Стефенсонтауна, а в Америке — Эдисонбурга (городок Милан—Май- лэн, где он родился, не переименован). Полководцы—убиватели людей знамениты, а вот делатели... Нет, я не о продуктивных Казановах, а о тех, кто воспитал—образовал Леонардо—Флеминга-Чайковского... Мальчишкам, ставившим под огонь чужие—свои головы, воздвигают монументы на постаментах, слагают о них песни (Киссинджер предлагал воздвигать монументы миротворцам, а не генералам), а кто знает изобретателей зонтика—фанеры—железобетона? Или вина, данного нам на радость (не только — добавляли в воду для дезинфекции); сам Хью Джонсон называет его родиной Грузию-Армению, а ссылается на туземных авторов (напоминает поверье — родина яблок Алма-Ата).

WP (11.11.93, р. 40) — о награждении Джека Килби (изобрел в 1958 и изготовил микрочип) японским эквивалентом Нобелевской, но, гласит заголовок, «в основном неизвестен в собственной стране». Рой Планкет в 1938 случайно изобрел и в 1941 запатентовал материал с минимальным поверхностным сцеплением — тефлон, публика узнала его имя в мае 1994 из некролога. Знаю одного подлинного американца (индеец на одну восьмую), вполне светского, на вопрос о знаменитых книгах неизменно отвечает — видел такой фильм; русский балет ему нравится, а классическую музыку недолюбливает. Все поняли? Вряд ли — поездку по Италии он организовал так, чтобы увидеть все скульптуры Микеланджело. Модно ругать рекламу на ТВ—радио, но она здорово сделана и, как бы ан- тиинтеллектуально это ни звучало, люба массе зрителей—слушателей. Я тоже поругиваю наше ТВ, насколько мог без языков различить, в Европе оно хужее.

Как бы ни казалось слабым нечастное школьное образование (дети школу любят!), пролистывая газеты, глазея в экран, средний американец более-менее «в курсе», его познания скорее неглубоки (за пределами собственной профессии), чем узки.627

Замечают ненабитость домов книгами. Верно, так ведь можно мгновенно купить, а редкую — заказать или же удобно взять в прекрасных библиотеках, мы же пылим ввезенные собрания сочинений Лескова—Герцена—Щедрина, а то и Скотта—Лондона. Книги в мягких обложках столь дешевы, что нет смысла хранить (в них и шрифт мелковат).

Да и круг чтения иной.628 Несравнимо меньше читают беллетристики и больше — детективов (мода на ненаучную фантастику сходит).629

Не встретил американца, слышавшего о Джером Джероме и его Троих в лодке,* или о почти собственном (полжизни в Америке) Майн Риде, не ведают об Оводе, сочиненном Этель Войнич (в девичестве — Лилия Буль) в Нью-Йорке; о Рабле знают лишь «бравшие курс» французской литературы в колледже. Но как чтиво с книгами успешно конкурирует периодика: газеты и куча еженедельников (типа Тайм-мэгэзин) напичканы информацией, так что читатели в курсе. Тьма-тьмущая специальных журналов, в каждом университете сту денты печатают вполне настоящую, а не стенную газету. В главных газетах — каждонедельная особая тетрадка рецензий, хватает для блеснуть в обществе осведомленностью.1

Интеллектуальный уровень газет, кроме трех-четырех наисамых, вровень с Пошехонской правдой, владельцы озабочены тиражом, уровень таков потому, что их покупают. Однако в «главных» газетах масса информации на самые разные темы (читатель видит, как часто я на газеты ссылаюсь; давая серьезную информацию, они аккуратно указывают, из какого источника почерпнуто).2 Да, собственно, почему рядовой американец должен мыслить лучше—тоньше (по нашему критерию), кому именно он должен? Удрученно признаю, что невысокий умственно-образовательный уровень общества (за пределами профессий!), пустомыслие есть прямой результат демократии, то есть власти народа, при которой не правящая элита, а он сам устанавливает ценности, понятно, неинтеллектуальные. Вернее, из-за демократического характера общества элита вынуждена подделываться под массовый вкус, а не «поднимать массы до себя», устало гордясь избранностью. Да и сама элита по той же частично причине преимущественно — неинтеллектуальная. С другой стороны, точнее — в другой стороне, в старушке Европе, доигрывают роль аристократические традиции, ниже социальный престиж прытких нуворишей.1 Но когда я нахваливал парижанам количество улиц, названных именами писателей, они пеняли падающие тиражи классики, того же Франса не чи-

' Издатель и редакция газеты для 1,5 млн американских зеков тоже за решеткой. Как и на воле, финансовая основа — реклама (1НТ’ 11.05.94, р. 1). В 1990 всех заключенных — 1,1 млн, в том числе 0,7 млн в федеральных и штатных тюрьмах, приговоренных к сроку не менее 1 года; в 1992 последних стало на 10 % больше. Помните, как Лысенко растения воспитывал? — 81 % всех заключенных в штатных тюрьмах — рецидивисты (БА-92, рр. 57, 197; 8А-94, рр. 215-6). 2

Статья в американской газете куда плотнее насыщена фактами, не надеются на память читателя: не скажут без затей «Эйнштейн», а «физик Альберт Эйнштейн (1879- 955), лауреат Нобелевской премии (1921)». В ней куда меньше «собственных мнений» журналиста, она напичкана ссылками «он сказал», «она заявила», «по утверждению». 3

Нет, не «уважаю» аристократов. Парижский приятель наставлял об обиходе с местной дамой: «Будь пообходительнее, она из древнего рода, фамилия с “де”». Меня, внука местечкового лавочника (и другая ветвь не выше), это не впечатляет — в чем именно ее личные заслуга—отличие? И (хотя и смахивает на откровения Трофима Лысенко) не верю в генетическое превосходство родовитых, разница скорее из воспитания. Да, гены сказываются, но постыдно—непристойно гордиться предками — не твоя доблесть—заслуга; взрываюсь, когда говорят: видна порода (да и не очень понимаю, что именно видно). Взгляните на портреты (не только Гойи) аристократов: уродливые—напыщенные—неодухотворенные лица. Платили портретистам, значит, сами не видели свою ужасность. А как отвратительны-смешны изваянные лики королей тают. И, добавлю, интеллектуально-образовательный уровень Стокгольма—Парижа не показался мне выше, чем Вашингтона.1

Пришла нам пора кратко поговорить о демократии—плюрализме. Демократия хороша тем, что ее альтернативы — монархия—диктатура, тоталитарный—авторитарный режим — несравнимо хуже. Тут я стою, и следующие замечания не для опровергнуть собственную позицию, а лишь зарегистрировать слабые ее места. Защитники прав человека... что-то внутри меня протестует: черт возьми, или человеки сами борются, обходясь без освобожденных от иных занятий агитаторов—коллективных организаторов, или же, может, и не нуждаются они в правах. Сахаров остался одиноким, да и чудачества о(б)сужда- ют. Зная практически всех эмигрировавших диссидентов, с иными дружа, безоговорочно осуждая режим Ельцина за свинское к ним отношению, я все же отчетливо вижу, что и они не ангелы во плоти. Так ведь Рыбкины—СОСКОВЦЫ—шумейки, демократы, взошедшие к концу перестройки, если не позже, — несравнимо меньшие ангелы.

Легко сказать, что публика (российская—угандийская—американская — один черт) — дура, поскольку ее критерии отличны у тех, кто взял в руки и долистал мою книжку до этой страницы. Ощущая себя интеллектуалами, мы точно знаем, абсолютно уверены в морально—рассудочных преимуществах наших критериев, слабо интересуясь противной точкой зрения. А собственно, откуда известна их «объективная» луч- шесть? По какой шкале эти самые объективность—луч шесть отмеривать? Я и тут почти всерьез, но демократическая Америка недооценивает великие умы: нет любомудров—философов, жидковато с худлитом,

с Вильгельма-Завоевателя по Хенриха IV в соборе Йорка (можно сравнить с римскими скульптурами, например в Мюнхене). Аристократы заполняли время установлением-проверкой родственных связей. Так, Рассказы бабушки. Из воспоминании пяти поколеній, записанные и собранные ея внукомъ Д.Благово. (СПб.): в 1885 (репринтованы в память С.Н.Татищева Синтаксисом в 1986) читаются справочником — кто—кому—кем приходился. Забиты такими ссылками и три тома Воспоминаний Витте.

Петр чудовищен (Н.Евреинов. История телесных наказаний в России: «В эпоху Петра Великого телесные наказания достигли на Руси самого пышного расцвета»), но симпатична женитьба на дочери крестьянина (перекрещенной из Марты Самуиловны в Екатерину Алексеевну; библейское отчество не помешало в 1727 изгнать библейский народ из Левобережной Украины, входившей уже в Московское государство).

Американская Конституция: «Никакой титул знатности не должен быть дан Соединенными Штатами». Аминь. 1

Взбираясь в 1998 на гору в Ныо-Хэмпшире, натолкнулся на двух путешествующих парнишек из Гонконга—Японии и рассказал, что как раз читаю книжку, написанную личным врачом Мао Цзэдуна. Японец спросил: а кто это? Гонконгец объяснил, японец внимательно слушал. Я подивился незнанию, он возразил: «Это ведь другая страна». Гершвина—Бернстайна не сравнишь не только с Моцартом, но и с Сальери, картины—скульптуру импортируют (музеи великолепны!). Печать под своего читателя. Уже где-то ставил общественный престиж владельца бензоколонки выше профессора, так ведь и сам от последних не в полном восторге. Увы, увы, Америка подтверждает известное — монархия (просвещенная!) предпочтительнее для развития культуры—науки—искусств, того, что зовется духовной сферой.630

Задержимся и тут, мы затронули важное. Читатель не должен понимать меня так, что Америка — страна непуганых идиотов или же что другая политическая система была бы в целом предпочтительнее. За все надо «платить», и приходится смириться с неизбежным мало- вниманием подлинной демократии к науке—культуре.

В.Иванов: «Меня пугает, что Америка для многих становится моделью. Американское общество — это именно то общество, где степень изоляции культуры от всех остальных занятий доведена до крайности».631 Ну не так чтобы совсем — его привлекли. В Америке впрямь заметно слабее (сравнительно, скажем, с Западной Европой) государственная поддержка культуры (с граждан на эти цели собирают меньше налогов), и как бы я совокупно с глубокоуважаемым Вячеслав Всеволодовичем ни сокрушался, если мы — демократы, надо не пугаться, а смиренно принять волю большинства тех, кто именуется народом.

Повторю — вина интеллектуалов в навязывании человечеству своих ценностей—целей. Классическую музыку можно ставить сколь угодно выше рок-н-ролла, это не имеет ровно никакого значения, смысл демократии и заключен в том, что люди сами устанавливают себе критерии и сами ими руководствуются, обсуждать же их правоту бессмысленно. Сказано о затрудненной духовности на полный желудок, сытые хочут футбол—хоккей и фигурное катание с мыльными операми. Нелепо возражать тем, что массы не вырабатывают себе цель—критерий, а следуют предложенному — следуя или же не следуя, они и реализуют свой выбор. Используя литературный пример, не в восторге от недавних еще оглушительных тиражей Симонова, Вадима Кожевникова и Юлиана Семенова, но глупо навязывать Битова (Андрея, конечно). Все это не элементарно. Не только в б.моем отечестве тиражи не коррелируют нашим представлениям о качестве — оставляя идеологию в стороне, Симонов получше Стивена Кинга.1

Интеллект уходит в бизнес? Нет, не так. Избежим крайностей и тут: американский бизнесмен никак не идиот, так ведь и не гигант мысли. Почитайте книжку отменно преуспевшего Ли Якокки (президент «Форда», потом вытянул из глубокой ямы «Крайслер»), она убеждающе примитивна (пересказ в ж. Эко интеллектуальнее оригинала). Да и вообще сверхкрупные наши компании, включая супербанки, необязательно крайне успешны.2 Можно порассуждать о «не таком направлении интересов» их менеджеров, так ведь в том-то и дело, что они не собственники. Можно в очередной раз повторить, что миром правят простые идеи и не станет популярным тот, кто не умеет просто—доходчиво изложить сложное, многое можно сказать...3 Так ведь я, такой умственный, в Америке богатым не стал и нехотением не объяснюсь.4 Зато Америка начисто развеивает легенду о ленивых бездельниках—буржуях—эксплуататорах, изводящих рабочих—крестьян непосильным трудом. Богатые — не ангелы с крылышками, но

' В местном (крупнейший в мире) магазине русских книг Лолита шла по 7,50, а за схожий по типографскому количеству—качеству том Пикуля брали 15,75. 2

Знаменитые автокомпании, краса—гордость Америки — несколько лет были в глубоком кризисе. Крупнейшие банки потеряли сотни (!) миллиардов долларов, да- денных взаймы третьему миру. Одна газета язвила: банкиры и ныне работают по старому правилу «три — шесть — три»: плати по вкладам 3 % — взимай с должников 6 % (теперь под такой низкий процент заем не получишь) — в 3 часа шабашь и играй в гольф. 3

Статья, описывающая код архитектуры аминокислот в протеинах, замечает: «Природа “скупа”, то есть предметы и процессы не сложнее, чем они должны быть».

Брудно напомнил Ньютона: «Природа проста и не изобилует излишними причинностями вещей»; действительно, один и тот же, например, закон Ньютоновой механики объясняет и пресловутое падение яблока, и круговое движение планет. Не по чину мне спорить с Физиком, все же, оговорившись опять, что никакое утверждение не бывает верно на все 100 %, замечу опасность распространительного толкования мысли Ньютона — упускается многосложность созданного человечеством. И не всякое простое решение истинно верно, как ругается Надеин, получается и.о. истины. 4

Первые годы друг фонтанировал проектами разбогатеть, я расхолаживал — элементарно, другие должны бы уже додуматься. Теперь осознаю — житейски мой аргумент неплох, но принципиально порочен: при сильном желании и хоть слабом везении, перебирая варианты, найти выигрывающий можно; немало «новых эмигрантов» из СССР—России завидно преуспевают. в Америке мало слуг.632 Куцый отпуск уже упоминал. Затрудняюсь уверенно (где-то выше привел данные опросов) описать отношение «среднего американца», нонешних американских насельников, к богатым. Беззаветной любви нет (служащие крупных компаний зовут хозяев «они»), а естественная в других краях зависть смягчается, повторю и это, не только высоким общим стандартом жизни, но и возможностью—доступностью подняться самому, своим трудом.

Из наисерьезных моих удивлений — глубокий идейный раскол общества. Писано про то, хотя не в русской литературе, выскажу свою точку. Как и в других случаях, интеллектуально—идеологический разрыв маскирует борьбу за власть, соединяясь с группой—партией, борец соображает, каковы ее, значит, и его шансы, чаще всего это единственный реальный мотив. Основной водораздел — между демократами—республиканцами (прочие группы, включая нас, либертарианцев, малочисленны и политически несущественны) по-иному зовется делением на либералов и консерваторов. Названия несут иной смысл, чем в Европе: наши «либералы» в противоречие прямому значению термина — за возрастание роли государства. Херб Стайн цитировал европейца Хайека — подлинный либерал не заставляет других. Американский же «либерализм» — в уповании на роль государства, все ж таки индивида прямо не насилуют, коли не очень печешься об общественном успехе, отыщешь нишу: до богатства—славы не поднимешься, но никто положительно никто, не будет приставать—перевоспитывать—переубеждать. Не надейтесь тем не менее «все сказать» в Большой Прессе; так, абсолютно недопустим даже слабый намек на не абсолютно положительные свойства негров как этнической группы; близкий пример — пресса промолчала, что в ноябре 1992 Буш собрал больше голосов белых, чем Клинтон.

Печать кичится независимостью, государственная десница на нее не простирается, наоборот, правительство—Конгресс озираются (не без оснований считается, что WP, раскрутив Уотергейт, свалил Никсона), но, избрав определенную политическую линию, газета ей в основном следует. NYT—WP и «всесоюзные» телекомпании стоят слева, поддерживают демократов; a WSJи местные газеты—телекомпании — республиканцев.633 Тиражи: у WP тысяч восемьсот, побольше у NYT (тиражи воскресных выпусков процентов на 20 выше); WSJ — за 2 млн. ТВ-про- грамма МакНил—Лерер (с осени 1995 лишь Лерер) — для тех, кто считает себя интеллектуалами, привлекает от силы 5 млн зрителей. Социалистические идеи прошлого века концентрировались на тяжкой страде и скудной доле большинства, людям сулили равенство — прежде всего материальное. Молодежь из небитых сливок общества мучилась совестью, а которые постарше, понимали к тому же неизбежность взрыва (собственно, и интеллигенция как исторический феномен возникла из известной образованности и «заботы о народе»).1 Подчеркну, ярее всего против тех порядков протестовали—агитировали не сами угнетаемые, а люди из верхушки (революции в обществе случаются при расколе правящего класса, охлос сам по себе непобедоносен). Социализм пробивает себе путь там, где власть—государство равнодушно к чаяниям масс. Таковы и сегодняшние (в первом издании поставил 1995, в 1999 они такие же) московские власти.

Демократический капитализм XX века сумел поднять основную массу бедных в средний класс (средний слой), меньшинством стала беднота. Население западных стран зажило на порядок лучше и ушло из- под владычества прежнего меньшинства, стало играть решающую политическую роль — взметнулась вверх социальная мобильность, люди уже не прикованы к изначальному уровню. В XX же веке кардинально изменилась (во всяком случае, на Западе) роль государства — раньше оно защищало правителя и правящий класс, теперь оно прикрывает массы, в первую голову — беднейшие, от несправедливостей жизни.2

При этом государственные цели не противоположны интересам населения, власть, по меньшей мере, считается с избирателями. Как

«мнения» заполняют в основном «коломнисты» (читать избегаю: при великом уме, выдающейся трудоспособности и даже «правильной» идеологической позиции невозможно дважды в неделю изобразить нечто сильно умное на добро-злобу дня). Остальные страницы (сегодня, 17.01.95,— рядовой вторник; 74 стр. в WP\\ 58 стр. в WSJ, в заполненном метро читать трудновато) набиты репортажами, претендующими на бесстрастную объективность. Ed и Op-Ed в WSJ «правее» репортажного раздела, редактор написал в «Отчете читателям» за 1994: два раздела сосуществуют, подобно американским церкви-государству.

Я был доволен своими письмами в WSJ—WP, в чувство привел случай с приятелем - он гордился письмом (и правда неплохим) в WP, но кроме меня позвонила лишь знакомая, давно утерявшая след: «Так ты еще жив, старый хрен!» 1

«В Соединенных Штатах есть [весна 1917] обширный слой преуспевающих и полууспевающих врачей, адвокатов, дантистов, инженеров и пр., которые делят свои драгоценные досуги между концертами европейских знаменитостей и американской социалистической партией. Их миросозерцание состоит из обрывков и лоскутов усвоенной в студенческие годы премудрости» (Троцкий. Моя жизнь). 2

Опять статистика (WP, 7.10.94, pp. А1, 18). В 1993 считалось, что в США бедных около 15 % населения (39,3 млн чел.); черта бедности отсекала тех, чей годовой доход на семью из 4 чел. ниже 14 763 долл. (средний доход семьи — 31 241 долл.). Если учесть различные виды государственной помощи (бедные получают различные государство помогает бедным? Прогрессивным налогом, срезая и перераспределяя доход зажиточных—богатых в их пользу.634 Возрастание-расширение общественных нужд (того, что за них принимается) и взметнувшийся ввысь стандарт помощи создают впечатление ее недостаточности. В результате средний класс платит все более высокие налоги, а круто-прогрессивный налог на богатое меньшинство подпихивает капитал бежать из страны, и падают инвестиции.2

Скажу иначе. Социализм с его социальными программами (социал-демократия) привлекателен слабым—бедным, дает им надежду на земле, в этой жизни.3 По мере подъема общего уровня жизни (что бы ни говорила пропаганда демократов, нет в Америке голодных), влияние социалистов пошло на убыль. А моя апология капитализма не оттого, что считаю его морально лучшим по отвлеченному этическому канону, а по той простой и достаточной причине, что наиболее приспособленный к человеческой природе, к лично-корыстному нашему естеству, он обеспечивает лучшую жизнь подавляющей массе населения.

пособим «в натуре», доход считается только денежный и т.д.), бедными можно считать 12,1% населения. Далее, в среднем 23 % детей — в бедных семьях, среди негров — 33 %, среди латино-американцев — 31 %.

Доля (%) в национальном доходе: 1988 1993

20 % населения с наинизким доходом 4,2 3,6

20 % населения с наивысшим доходом 42,8 48,2

К концу века все это не очень изменилось — доля верхних 20 % семей (домохозяйств) — 48 % от всех доходов, а нижних 20 % — меньше 4 % (WP, 22.11.99, p. А12).

Чтобы верно понимать эти соотношения, надо учитывать, что тут не различия в потреблении: огромная часть расхода верхних 20 % — инвестиции.

' Благоденствующая моя дочь объявляет, что согласилась бы получать поменьше, чем видеть бездомных. Ей без разницы, что 83 % всех бездомных — алкоголики-наркоманы и/или умственно неполноценные (WSJ, 15.06.93, p. А16), что расширение социальных программ (welfare) размывает трудовой настрой общества, что половина (!) таких затрат идет на «административные» расходы, включая содержание многочисленного персонала «социальных работников». 2

Налоги собирают на общие нужды, а прогрессивный налог перераспределяет доходы внутри общества и затрудняет сверхбогатство. Первое — необходимость (хотя бесконечны разногласия о пределах общих нужд), прогрессивность же налогообложения — необязательно справедлива (собственно, уплата в равном проценте от дохода уже «прогрессивна»). 3

Не случайна его популярность среди ранних переселенцев в Израиль — ехала беднота, а в тогдашних кибуцах и вокруг них жизненный стандарт низок; см.: Walter Laqueur. Thursday’s child has far to go. N.Y., 1992.

Все перепуталось в мире — изловленный в 1994 и осужденный в 1997 Карлос (Ильич Рамирез Сантос) убил десятки людей в борьбе с капитализмом-сионизмом. Не считаю человека совершенством, безумно соглашаться на безусловное исполнение не за его счет (!) всяких личных прихотей—желаний, даже признаю приоритет общественных интересов в ряде случаев, но экономическая система, не основанная наличной корысти, неэффективна. Капитализм и произошел насветлюдской не поумст- венно-спекулятивной придумке, а естественно-натурально. Давно писал, что хороший план рациональнее замечательного рынка, пусть меня за это аж кастрируют, стою на том и теперь; однако хороший план недостижим, а возможность избирать лично людям нужное неизбежно сужается. То же и с призывом капиталистической антитезы — социализма: зовет к справедливости, однако не в состоянии ее обеспечить даже снижением общего уровня.

Люди в общем—целом склонны к справедливости, понимая ее по-разному и, главное, не за свой счет: так сказать, не просят снизить собственную зарплату. Неизбежно полно лицемерия: жадность (greed) — из ругательных эпитетов, большинство журналистов — левого, если не левацкого толка, а заработки наиизвестных огромны, да и не самый—самый делает тысяч сто в год. В СССР республиканцев обзывали «партией крупного капитала», на деле среди демократов никак не меньше богатых людей и крупнейших «воротил бизнеса».

Фокус внимания нынешних демократов, в отличие от социалистов прошлого, уперт в подавляющее меньшинство населения, традиционная их база: профсоюзы, негры, свежие эмигранты, увечные инвалиды, евреи.' Теперь к ним присоединились и замечательные «сексуальные меньшинства». Недавние, до 1994, успехи демократов на выборах следуют из повышенной избирательной активности этих групп против интересов основной массы населения, Никсон верно обозначил «молчащее большинство». Не менее существенно: интеллигенция и ее наиголосистая часть — университеты—media почти сплошь демократы.635 Но молчащие восстают, противятся росту налогов. Известный (не слишком заслуженно) журналист разъяснял неофиту в прекрасном своем доме, как плохо приходится бедным, особенно бездомным, в богатой Америке. «Государство морально обязано помогать, а Рейган сокращает социальные программы». — «Не сокращает абсолютно, а несколько сдерживает рост, — без малейшего ехидства возразил я. — Допустим, ты прав насчет бездомных, почему же заставляешь помогать меня, поднимая для этого налоги? Шевелись сам, коли недостает наличности, продай дом. Хочешь, я куплю?» Более он не приглашал. Не оправдываясь, а объясняя, замечу, что как раз поэтому — от пуза нахлебавшись социализма, мы безоговорочно его отвергали — часть эмигранцев не пришлась ко двору.

Смысл понятия «гражданские права» означает защиту прав гражданина против государственной машины (достаточно красноречив уже текст Конституции, а особенно Билля о правах). Хотя с самого начала обеспечивались политические права оппозиции, к конституционным гарантиям гражданских прав меньшинств Америка шла долго—мучительно, и хорошо, что пришла. Все же, по моему и большинства граждан мнению (сограждане—интеллектуалы не согласны), перегнули в другую сторону.636

Гражданские права защищает великая—могучая—никем непобедимая армия юристов, вроде бы у нас половина всех юристов в мире.637 Наши либералы громко—визгливо борются против дискриминации обоих односексуальных меньшинств; всегда считал, что взрослому человеку решать для себя самого: зачем мне знать, с кем и как другие «делают это»? Негры требуют, чтобы Хаккелберри Финна в школах не рекомендовали, потому как книга расистская, обзывает nigger (черномазый); было бы аналогично запрету Пушкина—Гоголя—Достоевского за «жида».638

Говоря о гражданских правах, нельзя не упомянуть — помимо всего прочего в Америке куда больше уважают друг друга вне зависимости от взаиморасположения в обществе, истинная мера проявляется, когда ему от тебя ничего не нужно. И конечно, американцы несравненно больше уважают собственных детей, реже решают за них.

Как римские легионы в конце империи включали мало самих римлян, так и в американской армии полным-полно негров, а низкооплачиваемую работу исполняют более всего испаноязычные эмигранты.1 Негры — трагедия Америки, в очередной раз оговорив опаску прослыть расистом, замечу, что без них спорт и некоторые области культуры потерпели бы явный урон, однако в целом страна прыгнула бы вперед.2 К упоминанию негров дам справку: в 1996 из 265,5 млн

Герцена увозил через границу «жиденок-ямщик». «Еврей» пришло в церковно-славянский из греческого, а «жид» — из латыни через балкано-романские языки (Фас- мер). Когда и как «жид» стало оскорблять? У Даля нет не только «жида», но и «еврея» (потом добавлено Бодуэном, впрочем, он и «ненормативную лексику» добавил). Еврейская энциклопедия: Свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и настоящем. СПб. (т. 7, с. 587, год не обозначен, как источник указана Jewish Encyclopedia. N.Y.: 1901-6) объясняет: «Жидъ, жидовинъ — славянская форма лат. judeaus и древнее русское народное название еврея... В Русской прогрессивной печати название Ж. исчезает, начиная с воцарения Александра И-го». Семнадцатитомник дает к «жиду» помету «устар., простореч.», сохранил ее и позднейший Двадцатитомник. Где-то Войно- вич вспоминает, как украинские селяне звали жидами всех городских.

Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 5. (М.: Наука, 1978) дает жидъ—жидовин и производные без оценочных помет. Словарь—пособие Из истории русских слов (М.: 1993), сопровождает примеры бранного употребления «жида» уже в XII веке замечанием: «В XIX в. старое нейтральное значение практически вытесняется бранным». Там же цитируется (без ссылки) Бродский: «В печатном русском языке слово “еврей” встречалось так же редко, как “пресуществление” или “агорафобия”. Вообще по своему статусу оно близко к матерному слову или названию венерической болезни». В двухтомнике его сочинений (пер. с англ. Лосева): «Я [в раннем детстве] стеснялся самого слова “еврей” — вне зависимости от его значений. Судьба слова зависит от разнообразия контекстов, в которых оно встречается, от частоты его употребления. В русских печатных текстах слово “еврей” было так же редко, как “средостение” или “соломя”. Фактически у него даже отчасти статус похабного слова».

Заканчивая длинную сноску: в Средние века вторым значением слова «еврей» было «ростовщик». 1

25 лет в римских легионах давали гражданство инородцам; со времен Николая I

евреи, прослужившие в армии те же 25 лет (так и назывались «николаевскими солдатами»), уравнивались с православными в гражданских правах. 2

Борьба за гражданские права не увенчалась экономическим успехом для негров —

сравнительно с другими группами положение не улучшилось, средний класс расширяется медленно, безработица резко выше, чем среди других этнических групп, более половины детей рождаются вне брака и сразу идут на гособеспечение. Наивысока и преступность, причем в основном негры убивают негров: 88,5 % всех убитых в Америке в 1990 — негритянские парни в возрасте 15-24 лет (WP, 4.11.95, с. 16).

Хотя видел гордо напечатанное на рубашке: «Черная, как ночь,// Сильная, как грех,// Сладкая, как любовь,// Жгучая, как ад».

населения 220 млн — белые («кавказская раса»), 33,5 млн негров, 2,3 млн американских индейцев—эскимосов—алеутов, 9,7 млн азиатов.639 Браки белых с неграми крайне редки.640

Под тоталитарными режимами неестественные науки естественно приспосабливаются к вкусам—требованиям правителей. Американская же социальная наука нечестна по-своему: подыгрывает политическим склонностям интеллигенции, в частности, жестко атакуют изыскания, способные выявить отрицательные свойства расовых групп. Прекращены измерения IQ (коэффициент интеллектуальности) — систематически давал низкие характеристики неграм.641

Именно интеллектуалам обязан марксизм рефлорацией на Западе. После подъема таких настроений в двадцатых—тридцатых социалистическо-коммунистические идеи стали непопулярны среди «простых людей» Америки. Роль профсоюзов (в почетную заслугу им — в основном сильно антисоветские) падает, они объединяют теперь лишь 15 процентов работающих по найму.

Скажу также, моя это тема, американская интеллигенция всячески обороняла Кремль со Старой площадью, противилась вооружению Америки, по сути, международно-политический успех страны удался против собственной интеллигенции.642 Она, в частности, всячески честила Джо Маккарти, слово «маккартизм стало ругательством. Но The New York Times Magazine 28.11.99 вынес на обложку «The Rehabilitation of Joe McCarthy». Из позорных страничек — травили Эдварда Теллера, «отца водородной бомбы», замалчивают, как Сахаров встретился и писал о нем пиитетно.'А замечательные советологи, те же Стив Коэн, Александер Рабинович, Боб Таккер мусолили — что же пошло неправильно после Октября? В 1988, после Детей Арбата, Анатолия Рыбакова принимали почти как героя. Литературно убогая книга устраивала не менее убогой линией — нехороший Сталин извратил социализм.643

Почему на Западе так много левых, почему историческая роль интеллигенции в подлунном мире — быть левее текущего правительства?644 Почему купец Морозов, да и не он один, давал немалые деньги социал-демократам, почему и американских левых поддерживают некоторые богатые люди? Откуда такое берется? Легко назвать современных Морозовых агентами советского влияния, мы ими специально займемся, но и в худшем для них случае объяснение недостаточно. Честно, точного и даже приблизительного ответа сам не знаю.

В некотором абстрактном смысле интеллигенция имеет спекулятивно-абстрактное право на левачество, не все ее устремления безбожно «неправильны», и, сбросив крайности, я соглашусь частично с их критикой: абстрактно же жизнь западного общества могла бы быть получше. Впрямь, плохого мало в самих идеях равенства—справедливости и помощи бедным—сирым. Действительно, полная зависимость развития искусств—наук от прихотей толстосумов — не голубая—хрустальная мечта. На самом деле национальные—штатные—местные парки, украшающие жизнь, невозможны без государственных ассигнований, а красавцы—сомы, пока особая государственная программа его не очистила, десятилетиями не ловились в Потомаке. Бес- сомненно полезен сторонний догляд за условиями труда на предприятиях и качеством продуктов в магазинах. Не нравятся же мне в основном три вещи, недоперепонимаемые интеллигентами.

Первая — общество делится на тех, кто работает—создает—дает, и на тех, кто получает за чужой счет. По исконной человековой природе люди остаются людьми, большинство не жаждет справедливости за собственный счет, развит пресловутый хватательный рефлекс. Тут я с большинством: при равенстве исходных возможностей человек имеет право уповать—добиться—получить более других, и не очень понятно, почему надо отдавать другому эти плоды личного твоего старания. Без крайностей: помогать ближнему надо, но практически в современных западных обществах такая помощь становится чрезмерной,1 причем (важное причем) стимулирует иждивенчество. Сказать кратко: практическая нереальность, игнорирование «я» и, так сказать, «обратная несправедливость» определяют нелюбезность мне социализма.2

Вторая — интеллигенты уже по определению ищут разумное—рациональное решение, а найдя (попав под иллюзию), хотят его навязать. Именно навязывают: согласен или нет с подобными идеями, решают (хотят) за меня, в противоречие истинно демократическим принципам не уважают—учитывают мнение меньшинства. Знакомая, убежденный демократ, сказала о сыне: «Знает (верит), что прав, и ничего не хочет слышать» — и честно назвала его за это фашистом.

Третья — несовпадение подобных идеалов с идеалами большинства, иллюзия выражения «общих интересов», общих для всего общества. Элементарный остов демократии — люди живут, как сами хотят (разумеется, с библейским ограничением — не чини вреда другим), это их выбор. И, пиша только что о согласии с интеллигентскими идеалами, я употребил сугубо личное местоимение. Непреложный факт: далеко не все они разделяются охлосом, напомню хотя бы безрадостный опыт российских народников.

Мои (в смысле разделяемые мною) аргументы кажутся столь очевидными, что невольно закрадывается мысль о недостаточном интеллекте левых интеллектуалов. Не назовешь всех их глупыми, но огол-

' В родимом Мэриленде субсидируемое жилье, в том числе матери-одиночке, должно иметь отдельные спальни для разнополых детей. 2

Самое время оговориться. Принципиальная разница американских наших левых с национал—интернационал-социалистами — они действуют демократическими методами, в рамках закона борются на выборах, произносят речи, пишут статьи, бывает, и читают чужие. Российские же социалисты прошли путь от Февраля к Октябрю; Гитлер, выиграв выборы, истребил оппозицию...

телость мешает рассмотреть нелогичность собственных позиций.645 Дописав до этого места, сообразил, что на эти и близкие вопросы ответил Р. Пайпс, лучше я не напишу, поэтому с удовольствием отошлю читателя к добротной его книжке.646

Много раз в книге я поминаю дураков, читатель понимает, что жизнь прошла в среде тех, для кого ум столь же базовая характеристика, как прыгучесть для балерины или же объем бицепсов для боксера (прыгучесть, впрочем, ему тоже нужна). Нет у науки монополии на дураков, однако тут они особенно зловредны, поскольку деятельность умственная, самый ее смысл предполагает интеллект.

Что такое (кто такие) умные и что такое глупые? Даже гений, замечу со сладострастным самодовольством, способен сморозить глупость, важно — какую, как она соотносится с главным в его жизни-профессии. Еще иначе: глупость — это не изолированная проходная, причем осознанная, ошибка. В молодости бестрепетно заносил в дураки соображавших не мгновенно; назвав идиотами многих, обдумав теперь не спеша (сообразительность круто замедлилась), сознаю неправоту. Знакомый математик высокой пробы зовет себя тугодумом; размышляет небыстро, но сугубо основательно, на суждение обычно можно положиться. Реактивные же «прыгуны», будучи способны на озарение, не обмысливают со многих сторон, не вырабатывают взвешенное решение, учитывающее всякие обстоятельства (с другой стороны, озарение означает полуинтуитивный их учет).

Да и, так сказать, разность умов в смысле направления, а не силы: скажем, разделяют физиков-философов и физиков-инженеров. Тот самый математик неумеренно восхищается мизерными моими шахматными талантами, а по математическим способностям мы несопоставимы (пример не только для лишнего обращения к любимой теме, а и потому, что области близки). Опять-таки различают житейски умных и философичных, остроумных и крестьянски мудрых. Любимый мой Набоков замечательно описал художественной неправдой в «Защите Лужина» гениального шахматиста, не то что дурня, но «сильно не такого» в жизни; неправдой — потому что так не бывает. Глупых шахматистов не встречал, все же гениальный на 64 клетках и вообще ярко талантливый Каспаров (Таль подметил недостаток чувства юмора) вершит в нешахматной политике несуразицы; а Чернышевский, человек безусловно неординарный (нравится мне не больше, чем Набокову, но это моя проблема, не относящаяся к примеру) — пентюх в быту—семье. 0

критерии мы уже говорили, и я рассуждал (очертив ограничения) об умении умного достичь поставленных для себя целей, найти для этого пути—средства. Тоже не все просто, хотя бы — как судить цель, что, если она «занижена»—аморальна? И конечно, сойдешь за умного, коли поставил—достиг цель малую, заниженную на твой потенциал: не пробиваясь в великие ученые, стал прекрасным учителем. За ум часто сходит образованность—эрудированность. Культура и ум коррелируют, однако редко природа одновременно наделяет памятью-культурой и сообразительностью—умом наисовершенное свое создание.647 Играют и личностные факторы в том смысле, что для достижения недостаточно мозгов, но надобны и энергия—характер—упорство и т.п. плюс фортуна. Хотя умный должен объективно оценить себя, СВОИ ВОЗМОЖНОСТИ.648

Выписав эти очевидности, попробую также сказать, что для науки опаснее всего средние случаи. Клинический болван сразу виден, не сильно умный тоже обнаруживает себя, при всем том основная масса ученых (научных работников) состоит из людей средних, моего уровня. Такие вполне могут распространять науку, судить о ней, но не творить ее, писать учебники (не воспоминания). В перечисление с разбегу включил суждения, однако, чтобы до общественного признания самому расценить по достоинству новый результат, требуется почти такой же интеллект, как и для свершения.

Наитрудное для среднего, то есть посредственного, — почувствовать—расценить собственное место и соответственно поступать. Тут, пожалуй, генеральная трудность, и прибегну к окололитературной иллюстрации. В начале горбачевской эры Окуджава дал вечер в Кеннановском институте. Вела дама неглупая, среди славистов по хвально выделяется приличным владением языка профессии. Догадывалась, наверное, что люди пришли не на нее, все же заполнила время подробнейшими рассуждениями—воспоминаниями—комментариями пустяков. Не называю потому, что человек она неплохой, честно хотела лучшего, просто не хватило ее на самооценку, на понимание разницы в масштабах, наоборот, подвела, можно сказать, избыточная демократичность — на этот раз по отношению к самой себе. Опасность же как раз в этом — средние начинают всерьез относиться к собственному мнению, настаивают на нем и перекрывают путь для умных.

Налаженный—удобный быт и четко организованные трудовые процедуры не требуют каждодневных уловок—изворотов, дураку сподручнее выжить, поэтому их, включая клинических, пожалуй, побольше, чем в России. Американский продавец четко действует в пределах инструкций и теряется, как только ситуация отклонилась от стандартной; наглая московская продавщица с профессионально-ба- зарными ухватками даст ему много очков вперед сообразительностью—ловкостью.649 Другой подходящий пример: президент Буш (ст.) — не бог весть какой умник (конечно же умнее меня, я о соответствии интеллекта посту) и оконфузился не раз. Наиочевидный случай — 35- часовая задержка осуждения августовского (1991) путча: «Нам, возможно, придется иметь дело с Янаевым». Если бы только это, так ведь смотрится на фоне оголтелой поддержки Горбачева и мгновенно сменившей ее столь же оголтелой поддержки Ельцина.

Легкость быта и нормированная рабочая неделя дали свободное время для посконного мещанства, можно переналаживать гнездышко, ставить снаружи фаянсовых гусей, а внутрь слоников, повторительных, как стоны любви, сгонять вес, пикейножилетить политику, забавиться бриджем, а то и гольфом. Пока яркие одолевают сопротивление конкурентов, выдвигаются посредственности, антиинтеллектуальность окружения подпирает их торжество. Особо выявляется серость на крутых поворотах, так ведь не каждый божий—чертов день они происходят. Не менее важен естественный в благополучной Америке консерватизм окружающих, отрицательная первая реакция на «не такого».

Важно и отношение общества, социальный престиж. Сравнивал владельца бензоколонки с профессором, первый в глазах соседей стоит—стоит выше, да и дом покрупнее. Может, поэтому второму хочется лишний раз самоутвердиться. Б.приятель так и не достиг в отечестве искомого звания, а эмигрировав, опрофессорился, вскоре мы встречались в маленькой гостиничке, администратор говорит: «Профессор такой-то звонил, — и недоумевает: — Для чего назвался профессором, цена ведь та же?» Или получаю письмо от Домара, титулует мистером, подписал: «Профессор».650 При встрече спрашиваю: «Зачем?» — «А это секретарша, печатая, вставляет автоматически». — «То есть, — упорствую, — секретарь действует своевольно, против Ваших инструкций?» Нет, по житейской справедливости не должен я жалиться на плохое отношение (когда через пару лет Домар отрицательно отозвался о рукописи моей книги про бюджет, он судил честно нелепо—неверно, но это уже другое дело).

Московский журналист пишет о послечернобыльской трагедии — подумать только, гены стольких талантов, может гениев, погубили. В Америке прозвучало бы худо, он неявным образом отмеряет ценность конкретного индивида для общества. Элитисттут чуть л и не ругательство (мы к этому вернемся в последней главе). Никого не обвиняю — живя там, сам так ощущал, только здесь, в капиталистической цитадели, осознал предельную (по-экономически — маргинальную) недемократичность позиции: правовой—гражданский статус в обществе гения и болвана, звезды экрана и судомойки—кухарки, академика и плотника должен быть одинаковым.

Недавняя книга об «аристократии интеллектуалов» заключает, что в наше время полезнее родиться умным, чем богатым (умные споро догоняют), а разница в природных умственных способностях (статистически дети умных тоже умнее) не возмещается образованием, то есть по крайней мере частично обусловлена генетически.651 Интеллектуальная элита невелика, но определяюще важна; браки все чаще заключаются внутри ее, пропасть между нею и обществом в целом углубляется, причем во всем — в профессиях, размере дохода—состояния, районах проживания и т. д. В США, показывает книга, бедность—обнищание индивида значительно сильнее зависит от его умственных способностей, чем от социально-экономических обстоятельств: nurture (воспитание) не исправляет кардинально nature (природу). Обидно, разумеется, что не унаследовал гены класса Смита—Кейнса—Ландау—Ерофеева... Должно ли общество исправлять—компенсировать несправедливость природы? Наверное, нет; только лишь в начале пути надо уравнять реальный шанс каждого, а уж дальше...

Закончу длинно-невнятное рассуждение краткими замечаниями. Общество нуждается в людях со свободным временем, по внутреннему позыву тратящих его на умственное—духовное. Интеллигенция — явление историческое—временное.652 Родовой признак — зависимость от государства, которое ее содержит.653 Социалистическое содержит охотнее, отсюда и симпатии, отсюда же и «комплексы» — интеллигенция намного чаще, чем другие группы (хотел сказать классы, да вспомнил, что в марксизме мы всего лишь прослойка), против власти, обычно фрондерски, иногда и всерьез.654 Самое все же главное: неистребимый позыв учить людей — для чего и как им жить. Добро бы лишь поучали, так ведь навязываем. Не рискую назвать идентичными понятия «большевик» и «интеллигент», но схожесть бьет в глаза.655 Пора поговорить о нас в Америке. Сначала статистически уточню расхожее мнение: Америка — страна эмигрантов.656 В середине 1990-х ежегодно иммигрировал 1 млн, предыдущий пикв 1901-10 —9 млн. Тогда, в 1910, рожденные за границей составляли около 15 процентов населения, в 1970 — 4,7 процентов, в 1994 — 8 процентов.657 В марте 1996 эмигрантов было уже 24,5 млн, то есть 9,3 процента населения, треть из них к тому времени уже граждане. Почти половина из Латинской Америки, чуть больше четверти из Азии, менее 17 процентов из Европы.658 И конечно, лишь в Америке общество не отделяет эмигранта, особенно приемлемо владеющего английским.659 Что же касается именно нас: за 1971-80 в США прибыло 43 тыс. советских эмигрантов, в 1981-90 — 84 тыс., в 1991-94 — 223 тыс., в 1995 — 55, в 1996 — 63 тыс.660

Все мы, основная масса эмигранцев, принеся свой культурный скарб, кто раньше, кто позже, иные не сознавая, прошли через шок — пересадка повлияла на всех.661 Однако едва ли шок объясняет рекорд советских эмигрантов в доносительстве друг на друга, а также постыдный расизм по отношению к неграм.

Идея, что взрослые, по виду умные люди при очках—галстуках, не умеют русского языка, казалась странной; умственно понимали, однако не чувствовали кишками, что, если даже говорить по-русски четко—медленно—громко, все едино не поймут (похоже ощущают французы). Наоборот, собственное знание английского расценивали как профессию. Как бы то ни было, некоторые прошли на наших глазах три типовые стадии: трудишься на дядю, вкалываешь на себя, другие работают на тебя.662 На Брайтон-Биче нешутейно интересовались: «Ты уже устроился или же еще работаешь?» С потерями—унижениями—разочарованиями, неизбежно теряя престижно, практически все, кроме стариков, вошли в регулярную штатскую жизнь, а тем не на что жаловаться материально. Все же есть еще такие, которые поругивают Америку, жалуются, что хлеб как вата, что не жить без машины, что неграм дали слишком много воли, а чиновники из социальных служб не дают им «положенное»...

Особенно много жалуются на американскую бездуховность. Черт возьми, когда в стране сотни симфонических оркестров... И посмотрите на духовное российское ТВ, почитайте нынешнюю периодику...

Почитай всем (Люда Алексеева отнекивается) первые годы снился тот же сон (не запоминаю, а этот из-за частотности засел в памяти): по доброй воле занесло в Москву, хочешь вернуться в Америку, оказывается, что нельзя, и страшно себя ругаешь — зачем поехал! Наяву же не раз думалось: доведись заново построить жизнь здесь, что- то или даже многое сделал бы по-иному, но в правильности уезда ни единажды не усумнился.

Мало кого укатали американские горки, в «нормальных» эмиграциях обычно до трети возвращаются, а из нас — буквально единицы, да и те уже после распада СССР. Говорят, Америка всех расставляет по местам, каждый получает по заслуге. Сначала, слыша это, б.приятель смертельно обижался, но, утвердившись в провинциальном универ- ситетике, стал сам повторять, не менее смертельно завидуя «другу», угнездившемуся в куда лучшем по всем статям университете, заслуженно считая его шарлатаном (тот относится к себе благоговейно, а этот всячески показывает, что лишь серьезно). В общем я согласен, но с добавкой — расставляет по заслуге соответственно туземным критериям.663

Тонкая культурная оболочка слетает в эмиграции, обнажая подлинное наше нутро, обостряется распространенно-могучее чувство — зависть. Тот же б.приятель в порыве откровенности объяснил, что, когда даже правильно—обоснованно видишь — не заслужил другой им полученное, и селезенкой чуешь, что сам был бы лучше, это-то и есть подлинная зависть. Из того же ряда — моя статья в WSJ, звонят с «Голоса Америки»: давай клеветни. В коридоре набегаю на давнего знакомца; вместо «Здравствуй» выпаливает: «Подумаешь, статью сына приняли в WP!»

Так ли, иначе, познакомился с известными диссидентами — тоненькая прослойка среди эмигрантов — и с теми, кто (бывало с успехом) выдавал себя за такого, тот же Эдичка Лозанский. Почти не участвовал в этой деятельности, почти, потому что публиковался едва ли не во всех эмигрантских изданиях (только в Континенте 9 раз, лишь Бродский чаще; в конце главы четырнадцатой воспроизвожу одно письмо), включая Новое русское слово («кипящие помои», по Довлатову), был также на двух Сахаровских слушаниях.

В 1979 слушал в Вашингтоне, а известная ТВ-компания, обманувшись могучей тогда бородой, приняла, наверное, за Солженицына (никогда не появлялся): сняли разговор в кулуаре то ли с Амальриком, толи с Буковским (повторно прокрутили кадры и в итоговой передаче 31 декабря — «События истекшего года»). В апреле 1985 на последних слушаниях в Лондоне произнес доклад «Экономические права советского населения».664 Перечитал теперь, все вроде по делу: о праве иметь частную собственность и работать не на государство, о неохране труда и обидном жизненном уровне, бесспорна и основная идея, что наряду с гражданскими—иными правами не надо забывать не менее важные — экономические (впрочем, еще Франклин Рузвельт, называя четыре вида свобод, выделял «свободу от нужды»), все же внимания доклад не привлек.

Не избегу упомянуть свары на «эмигрантском пятачке» (Бродский), это общеэмигрантское явление. По-крупному и схематизируя, игнорируя личные отношения—пристрастия, все те (немногие!) российские эмигранцы, которые и на Западе продолжали политическую деятельность, подразделялись на две разно относившиеся к режиму группы.665 Солженицын—Буковский—Гинзбург— Горбаневская—Кузне- цов—Максимов исходили из того, что советскую власть (коммунистов) лишь ее (их) могила исправит. Другая группа — Л .Алексеева—Любарский— Синявские—Шрагин—Чалидзе, то есть (с натяжкой) группа Сахарова (некоторые звали их отбеливателями), — полагала, что режим способен на трансформацию, в его рамках не исключен ненасильственный переход к демократическому обществу; иначе говоря, взывали не порушить режим, а понудить—уговорить блюсти свои же законы; оправдание позиции: альтернатива ей — насилие—кровь.666 Разные круги на Западе поддерживали разные группы: в Америке первых — республиканцы, вторых — демократы, и тех и других вели практические соображения внутренней политики.667

Тяжко оценить влияние эмигрантов—диссидентов на жизнь в СССР, сравнить, скажем, с масштабом Герцена. Книжки—журналы издавались ничтожными тиражами — сотни, а не тысячи (вроде бы и ГУЛАГа по-русски напечатано на Западе не то 3, не то 4 тыс.). Заметной политической роли эмигранты—диссиденты на Западе не сыграли.668

Не выдаю страшную тайну: ЦРУ прямо оплачивало издания на русском в Европе и кое-кого зарплатило.669 В главе одиннадцатой упоминал спецконтору, закупавшую книги для отправки в СССР с сателлитами, вряд ли хоть одна русскоязычная книга на Западе издана без непрямых таких субсидий. Мне и тут непросто судить, тем более контора закупала—распространяла и мои книги, все же лозунг «В борьбе с дьяволом все средства хороши» морально ущербен. Да и эффективность небесспорна: статьи—книги дошли до узкого круга, правда, иногда указывают читателей, сыгравших роль.670

В разных обстоятельствах встречал ведущих функционеров «Народно-трудового союза» (НТС). Неприятие советского режима объединяло нас, а дальше мало чувствовалось общего. Да и не забывал слухи (позже подтвердившиеся) о пронизанности НТС агентами Лубянки, а с другой стороны (в буквальном смысле) — об источнике его средств. Два журнала — Грани и Посев, одноименное издательство выпустило в свет много книг, среди них — хорошие.671 Осенью 1980 собирались в Неметчину, и Михайло Михайлов (тот самый, сформулировавший — «Родина там, где человек свободен») подсказал: «Не пропустите съезд НТС во Франкфурте-на-Майне, как-никак, это единственная политическая партия, заявившая своей целью свержение режима» (других партий и не было). Молоденькие парни в штатском придирчиво изучили наши автоправа (штатскими паспортами еще не обладали), выписали пропуск — все как у больших—настоящих. На заседании полета делегатов, докладчик подробно обсуждал устройство системы здравоохранения в послесоветском СССР, возражая ему, представитель парижской организации начал: «Я — человек простой», слышалось: «Мы, рабочие...»

Абзац про журнал Russia — на американском языке о СССР—России. Создали в 1981 и редактировали с Чалидзе; титул осуждали: не надо СССР отождествлять с Россией, он настоял.672 Первые шесть номеров финансировал Валерий, уверившись в бесперспективности, он отошел, следующие шесть номеров я издал сам: всего дюжина (включая сдвоенные). Подписка — несколько сот экземпляров, ни он, ни я ни копья ни от кого на журнал не получили, та самая контора не закупала (давал интервью Саше Пинскеру, тогда на «Свободе», спрашивает о финансах, отвечаю как есть, а он подмигивает: да ладно там, ври, но не завирайся). За все годы ФоСоСа (см. следующую главу) в нем была только одна служащая с зарплатой, Марианна Шейнман: начерно переводила, делала набор, вела подписку. Едва ли журнал был «хуже» советологических изданий, появлялись и звонкие имена, все же мы иссякли: в 1986 прикрыл его по недостатку не только средств, а и материала — при минимальной требовательности печатать нечего.

Многого не сделал я в Америке: не курнул марихуану, не попробовал негритяночку (пардон, афро-американочку, миль пардон — она меня не попробовала), да и нет личных впечатлений, как здесь «это делается», постельные повести приятелей не беру в голову.673 А на бирже поигрывал и сформулировал так. Хотя ее движение не знает даже бог (строчная не случайна), она и стоит на принципиальной непредвиденности (предсказать — значит выиграть, умелый провидец схватил бы все). Однако можно выработать некие эмпирические правила, следование коим при буквально каждодневных занятиях—беспокойстве, постоянных внимании—настрое—дисциплине и относительно некрупном масштабе операций поведет к (ограниченному!) успеху. Серьезные деньги биржевыми проделками сделаешь, лишь уже имея немалые средства, причем полезно помнить — разорившихся (потерявших много) на бирже сильно больше разбогатевших.

Завершу главу «еврейским вопросом в США». Еврей означает тут религию, а не кровь, что-то вроде иудей, можно забыть, что ты еврей, а, тоже распространено, вполне можно помнить. Грилихес сказал нам в Москве, что в синагогу ходит раз-два в год, дабы не забыть, что еврей. Я в СССР был евреем, в Америке скорее русский. Уже написал, что не всякого еврея—иудея отличишь физиономически, многие не различают внешность русских евреев и «этнически русских» (на мой счет антисемиты не ошибались), но и мы, оттуда, не всегда отделяем американских евреев.674 Синагоги скорее соблюдают традиции, чем религию, и делятся на три главные разновидности: такие же, как в России, правоверные ортодоксы — 8 процентов; консерваторы (допускают послабления с ритуалами, не очень блюдут, особенно вне собственного дома, правила о кошерной пище) — 31 процент и реформаторы, почти без религии, — 51 процент.1

Впрочем, в США (и во Франции) есть еврейские нерелигиозные общества—клубы. Упоминал влиятельный одно время ж. Commentary, он секулярный, иудаизм не проповедует, все же группирует в основном авторов—евреев и много внимания уделяет еврейским темам.2 С конца прошлого века «Бунд» издавал в Нью-Йорке ежедневную газету Форвертс на идише, а позже — на английском. Лет 10 назад стала еженедельной и менее секулярной—просоциалистической.

Евреи играли в Америке немалую роль со времен Колумба,3 все же кардинально изменила ситуацию лишь массовая с конца прошлого века эмиграция из Российской империи и частично из Австро- Венгрии, стало порядка 6 млн.4 Наверное, происхождением большинства американских евреев из России—СССР надо, помимо другого, объяснить интерес Америки к России. 1

WP, 11.09.99, p. А8. 2

Лакер называет журналом для еврейских дантистов, но Рейган за статью в нем назначил Джин Киркпатрик, профессора средне-выдающегося Джорджтаунского университета, членом кабинета — послом в ООН. 3

Усмешки истории: изгнаны Испанией в том же 1492 (тогда же пришел конец последнему мусульманскому государству в Испании — Гранаде). Примерно тогда же (1480) Москва окончательно избавилась от ига. 4

В начале века в России жила примерно половина от всех 11 с гаком млн евреев мира, а в Штатах лишь около 2 млн {Гранат). «В среднем из 1000 евреев в Русской империи между 1899 и 1914 15,6 эмигрировали ежегодно, из них 13 — в США. Это один из самых высоких показателей в истории современной миграции» (Irving Howe. World of Our Fathers. N.Y.: 1983, p. 63). В другом месте он говорит, что еврейская эмиграция в Америку резко возросла после убийства Александра II: за 1881-914 убыла треть евреев Восточной Европы, то есть России, включая Польшу, Румынии и Австро-Венгрии.

Официальной статистики по расовым признакам, кроме деления на белых (зовутся кавказской расой), азиатов, выходцев из Африки (негры) и латино-американцев в США нет. Статистика же по «странам происхождения» ведет к конфузам. Например, эмигрантская пресса называла русских наиобразованными и наименее криминализированными американцами. Ненадежна также и статистика по конфессиям, а таково происхождение нынешнего показателя числа евреев — 6 млн. Кажется, что евреев в США еще больше — они заметнее: их мало в рабоче-крестьянских профессиях.

Русская по звучанию фамилия обычно обозначает тут еврея, есть среди них и названные Иванами.

Я объяснял в Л Г 9.03.94, что на 150 млн населения России едва ли 1 млн евреев, а в Америке их 6 млн на 250 млн жителей, то есть процент куда выше и (может быть, правильнее поставить тут союз «а») жизнь в стране несравнимо лучше, но юдофобам такое ни к чему.

Еще перед войной Харвард не брал в профессору, не селили гостиницы модных курортов, на иных пляжах красовалось: «Собакам и евреям вход запрещен» (с неграми и так ясно), элитные клубы не принимали в члены.675 Но уже в 1916 Вудро Вильсон назначил Луи Брандайза в Верховный суд, Сенат утвердил.

Американские евреи активны политически, процент голосующих, наверное, самый высокий, непропорционально высок и процент среди избранных: в 104-м конгрессе, например, 9 сенаторов считали себя иудеями (сверх того, отец сенатора, а потом министра Коэна (!) не юрист, а торговец; а одна сенатор — дочь еврея-хирурга и русской белоэмигрантки); еврейка и еврей среди девяти текущих (1999) членов Верховного суда.676 Красноречивее иного — евреи уже не считаются расовым или иным меньшинством. И другой примечательный факт: выше всего средний доход выходцев из Азии.

Поднимались истовым трудом; друг горько сетовал, как родители держали лавочку открытой с зари допоздна, без выходных (субботу не блюли) и отпусков, потому умерли рано.677 Дети сплошь учились и теперь осели в хлебных профессиях — юристы—врачи; едва ли не преобладают в профессуре (и советологии).678

Большинство евреев — демократы. Активнейше поддерживают Израиль. Поддержка десятилетиями цементировала общины, хотя есть и группы, с самого начала считавшие создание Израиля «неправильным». Еврейская интеллигенция, точнее, евреи-интеллигенты сыграли едва ли не ведущую роль в борьбе за гражданские права негров в 1960-х. Но, взбунтовавшись после убийства Мартина Лютера Кинга в 1968, вашингтонские негры разгромили прежде всего еврейские магазинчики, и теперь среди негров немало антисемитов.

Еврейские общины давили за эмиграцию из СССР, всякую синагогу отмечал плакат: «Свободу советским евреям»: еврейская (частично и немецкая в Германию) эмиграция — их немалая заслуга.679 Знаю, провоцирую недовольство, но это не причина не сказать прямо — заметную роль сыграл «экстремист» Меир Кахане, московские начальники принимали его угрозы на полном серьезе.

Ныне, когда еврейская эмиграция из останков СССР идет гладко, когда Израиль, будем надеятся, выстоял, поговаривают о кризисе американского еврейства, возродились опасения ассимиляции. Помню многолюдное собрание в Квинз-колледже в 1975, где убеждали в нежелательности смешанных браков евреев с «гоями»; через 20 лет известный еврейский деятель Эдгар Бронфман написал, что число смешанных браков приближается к 70 процентам, а рождаемость низкая.680

Первое время меня упорно пытали, почему мы не поехали в Израиль. Одному ответил, что Израилю не нужны специалисты по советской экономике. «Тогда, — настаивал он, — я бы приехал сюда, а детей послал в Израиль». — «А где ваши дети?» — ущучил я. Хотя нет, такого ничем не проймешь.681 А о нас — не могли понять после поездки в 1986: почему страна понравилась умеренно, не привела в восторг? Сообразил недавно — подсознательно ожидали увидеть «страну интеллигенции», а она нормальная.

<< | >>
Источник: Бирман Игорь. Я — экономист (о себе любимом). — М.: Время. — 576 с. — (Век и личность).. 2001

Еще по теме глава двенадцатая на Потомаке:

  1. Глава 13 Двенадцатый закон урожая: Ваш урожай - чудо Божие
  2. ОБЪЕДИНЕННЫЙ БАЛАНСОВЫЙ ОТЧЕТ ДВЕНАДЦАТИ ФЕДЕРАЛЬНЫХ РЕЗЕРВНЫХ БАНКОВ
  3. приложение к главе двенадцатой численность среднего класса Америки
  4. Глава 22. ЭКОНОМЕТРИКА В ПРИМЕНЕНИИ К ИССЛЕДОВАНИЮ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЦИКЛА (глава написана Ричардом М. Гудвином)
  5. Глава 5. Организация как феномен Глава 6. Жизненные стадии и циклы организации
  6. Глава II. ДОГОВОР СТРАХОВАНИЯ Исключена. - Федеральный закон от 31.12.1997 N 157-ФЗ. Глава III. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ФИНАНСОВОЙ УСТОЙЧИВОСТИ СТРАХОВЩИКОВ
  7. Глава 7
  8. Глава 6
  9. Глава 5
  10. Глава 4
  11. Глава 2
  12. Глава 3
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -