<<
>>

Глава 7 Чем плохи налоги логика эффективности

ветреным днем в Новом Орлеане однодолларовая банкнота выпорхнула у меня из рук. Так как купюру уносило в сторону уличного водостока и вечного забвения, я попытался схватить ее. Мой спутник, коллега-эко- номист и—временно—мой ангел-спаситель, Дэвид Фридман придержал меня за руку.
Только что я доказывал, что экономическая эффективность является прекрасным руководящим принципом личного поведения. С этой точки зрения вмешательство Дэвида спасло меня от бездумного совершения аморального поступка. Предположение, что о нравственной ценности поступка можно судить по тому, насколько оно способствует повышению экономической эффективности,', может показаться таким же нелепым, как и предположение, что об эстетической ценности скульптуры можно судить по ее полезности в качестве ограничителя открывания двери. Если вы реагируете именно так, то, возможно, это отчасти объясняется тем, что я еще не рассказал вам, что экономисты имеют в виду, говоря об эффективности. Например, если вам неясно, что спасать улетающий доллар неэффективно, то мы с вами по-разному используем слово «эффективность». Позже я еще вернусь к истории с долларом, но сначала хочу объяснить, что такое эффективность и почему экономисты столь очарованы ею. Начну же я с объяснения, чем же плохи налоги. Очевидно, что они плохи тем, что их уплата не доставляет никакого удовольствия. Ho этим нельзя ограничиваться; с тем же успехом можно было бы сказать, что налоги— это благо, потому что собирать их— большое удовольствие. Поскольку каждый уплаченный доллар налога—это собранный доллар налога, расчеты показывают, что хорошее в налогах полностью нейтрализует плохое. Давайте конкретизируем. Предположим, что сборщик налогов забирает у вас доллар и отдает его моей бабушке в качестве части ее социального пособия. Если бы я больше заботился о своей собственной бабушке, чем о вас, то наверняка одобрил бы такое положение дел.
Вы и ваши друзья, которые никогда не видели мою бабушку, вероятно, придерживаетесь иного мнения. Ho в экономической науке нет ничего, что позволяло бы определить, кто больше достоин вознаграждения: вы или моя бабушка. Совершенно незаинтересованный наблюдатель ничего не скажет о том, желательна ли эта передача денег. Ho экономисты считают, что налоги однозначно плохи по другой причине. Если вкратце, то налоги плохи, потому что их можно избежать. Избегание налогов — причина экономических потерь, которые не компенсируются никакими выгодами. Практически все, что вы покупаете, является выгодной сделкой в том смысле, что вы платите меньшую сумму, чем тот абсолютный максимум, который вы были бы готовы заплатить. Вот только сегодня я заплатил 20 долларов за рубашку, которую рассчитывал прибрести за целых 24 доллара. В самом прямом смысле я вышел из магазина, будучи на 4 доллара богаче, чем когда я в него заходил. Что еще лучше, выгаданные мною 4 доллара я ни у кого не забрал, так что богаче на 4 доллара стал не только я, но и мир в целом. Эти 4 доллара выгоды—то, что экономисты называют излишек потребителя. Если бы из-за налога с продаж цена на эту рубашку взлетела до 23 долларов, то мои потери на сумму в 3 доллара стали бы выгодой в 3 доллара для сборщика налогов. Ho если бы более высокий налог с продаж увеличил цену до 25 долларов, произошло бы нечто совсем иное. Чтобы избежать налогов, я не стал бы покупать эту рубашку. В таком случае моя потребительская выгода в 4 доллара просто исчезает. Меня сделали на 4 доллара беднее, и никто от этого богаче не стал. Конечно, некоторые люди все еще покупают рубашки по 25 долларов, а их потери оборачиваются приобретениями для сборщика налогов (или для того, кто получает выгоды от таких сборов). Ho мои потери и потери людей вроде меня, —это то, что экономисты называют безвозвратными потерями. Они не поступают не только к сборщику налогов, но и вообще ни к кому. Налоги почти всегда приносят больше вреда, чем пользы. Собрать один доллар налогов — значит забрать чей-то доллар; в ходе этого вы почти неизбежно не лишаете кого-либо стимулов купить себе рубашку, построить дом или поработать подольше, чтобы больше заработать.
Когда политика приносит больше вреда, чем пользы, то есть когда она создает безвозвратные потери, мы называем ее неэффективной и, как правило, осуждаем. Единственным видом налога, позволяющим полностью избежать безвозвратных потерь, является подушный налог, когда каждый платит некую фиксированную сумму, определяемую без учета доходов, активов, покупок или чего-либо еще, что он может контролиройать. Теоретически экономисты любят подушные налоги, хотя на практике мы признаем, что они представляют'собой довольно грубое решение проблемы неэффективности. Это означает, что если мы хотим иметь хоть какое-то правительство вообще и если мы не готовы дойти до крайности, финансируя его одними лишь подушными налогами, то нам придется смириться с определенным объемом безвозвратных потерь. Тем не менее безвозвратные потери, которые возникают из различных вариантов налоговой политики, могут заметно варьироваться. Когда в результате налоговой политики возникают особенно большие безвозвратные потери, экономисты обычно начинают искать альтернативу. Этот способ анализа —сопоставление отдельных приобретений и потерь—характерен для экономистов. Когда специалистов, занимающихся анализом государственной политики, но не разбирающихся в экономике, просят оценить воздействие, скажем, введения пошлины на заграничные автомобили, они не хотят обсуждать влияние, оказываемое на занятость в автомобильной промышленности, на прибыли General Motors и даже на внешнеторговый и бюджетный дефицит. Одной из проблем такого анализа является то, что он не предлагает никакого критерия для сравнения хорошего и плохого. (Стоит ли увеличение занятости среди работников автомобильной промышленности на 4% повышения цены на автомобили на 3%? А как насчет снижения дефицита торгового баланса на I миллиард долларов?) Он даже не предлагает критерия, позволяющего определить, куда следует записать определенный результат—в дебеты или в кредиты. (Как следует относиться к росту отечественного производства автомобилей, который неизбежно сопровождается потреблением ценных ресурсов?) Экономисты действуют совершенно иначе. Мы рассматриваем только воздействие на индивидов (конечно, мы должны учитывать также влияние на индивидов прибыли автомобильной промышленности и дефицита государственного бюджета, но только в качестве промежуточного этапа). В отношении каждого индивида в экономике мы спрашиваем: «Выиграет или проиграет этот человек в результате введения данного тарифа, и каким будет этот выигрыш или проигрыш?» Приобретения и потери включают в себя изменения в потребительских излишках, изменения в прибыли производителей, субсидии, которые правительство будет делать благодаря таможенным сборам, и все остальное, что ценит любой индивид. Мы складываем все приобретения победителей и потери проигравших. Если победители приобретают больше, чем теряют проигравшие, мы считаем такую политику желательной. Если проигравшие теряют больше, чем приобретают победители, мы отмечаем разницу в безвозвратных потерях, называем политику неэффективной и считаем безвозвратные потери свидетельством ее непривлекательности. Здесь важно не повторить традиционной ошибки не- экономистов, которые придают слишком большое значение чисто материальным вещам. Мы же учитываем все, что ценят люди. Предположим, что Exxon Corporation приобретает права на разработку недр в каком-то отдаленном районе, где бурение причинит лишь незначительный экологический ущерб. Тем не менее группа воинственно настроенных активных борцов за права на недропользование, утверждая, что их личному спокойствию угрожает сознание того, что нефть будет изъята из среды своего естественного залегания, обращается в суд, чтобы не допустить начала разработки недр компанией Exxon. Кто же одержит победу с точки зрения логики бесчувственной экономической эффективности? Если следовать логике бесчувственной экономической эффективности, у нас пока недостаточно информации, чтобы сказать что-то определенное. Если Exxon продолжит начатое дело, то победителями окажутся акционеры Exxon, которые увидят рост курса своих акций; местные рабочие, которые почувствуют рост своей заработной платы и увидят перспективы трудоустройства; и, возможно, автомобилисты, которые смогут увидеть падение цен на бензин. Проигравшими будут правозащитники недр, сон которых нарушится. Критерий эффективности диктует, что мы измеряем все приобретения и все потери с точки зрения готовности платить и сравниваем одну сумму с другой. Акционер, который рассчитывает получить 50 долларов с проекта, предположительно будет готов заплатить до 50 долларов, чтобы получить постановление суда в пользу Exxon. Будем считать это пятьюдесятью голосами сторонников разработки недр. Решительный противник может быть готов заплатить до 3000 долларов, чтобы не допустить принятия такого постановления. Будем считать это тремя тысячами голосов против. Один из местных безработных, который рассчитывает получить 30000 долларов, работая на Exxon, если сделка состоится, также проголосует «за», но будет готов отдать меньше 30 000 долларов. Он будет готов заплатить какую-то сумму, чтобы получить эту работу, но, конечно же, не станет платить сумму, равную всей своей ожидаемой заработной плате. Возможно, однако, он будет готов заплатить за получение работы сумму до 10 000 долларов (другими словами, он готов работать за 20 ООО долларов, но никак не меньше). Будем считать это еще десятью тысячами голосов в пользу разработки недр. В принципе, каждому человеку, заинтересованному в результате, должно быть позволено отдавать такое количество голосов, которое пропорционально его готовности платить за желаемый результат. Эффективным решением является то, которое получает больше всего голосов. На примере битвы между Exxon и ее недоброжелателями попробуем добраться до сути вопроса: почему экономисты осуждают неэффективность? Неэффективное решение всегда влечет за собой упущенную возможность сделать каждого чуточку счастливее. Предположим, что общая готовность населения платить за освоение недр составляет 10 миллионов долларов, а общая готовность населения платить за решение против бурения —5 миллионов долларов, но суд (неэффективно) запрещает производить бурение недр. В этом случае имеется альтернативное решение, которое предпочтительнее для обеих сторон: разрешить бурение, но обязать сторонников разработки недр коллективно выплатить его противникам сумму в 7,5 миллионов долларов, чтобы компенсировать доставленные их действиями неприятности. При альтернативном решении сторонники бурения получают 10 миллионов долларов по выгодной цене в 7,5 миллионов долларов, а противники получают 7,5 миллионов долларов за компенсацию своих потерь в 5 миллионов долларов. На самом деле сборы и платежи в принципе могут быть организованы таким образом, чтобы каждый отдельный сторонник бурения платил ровно 75% от своей прибыли от разработки недр, а каждый отдельный противник бурения получал ровно 150% от своих потерь, связанных с разработкой недр. Если бы был проведен референдум, на который вынесен был бы этот альтернативный вариант и действительное постановление суда, голосование за альтернативное решение было бы единодушным. Любое предложение, не получившее ни одного голоса при голосовании за один из двух предложенных вариантов, следует считать сомнительным. И любое экономически неэффективное предложение никогда не сможет получить ни одного голоса в свою пользу, если на голосование будет вынесена также продуманная альтернатива. Утверждение, что неэффективность—это всегда плохо, не равнозначно утверждению, что эффективность —это всегда хорошо. Ho поскольку эффективность является единственной альтернативой неэффективности, экономисты склонны выступать за эффективность. Есть два очевидных возражения против этой цепочки рассуждений, одно из которых совершенно не относится к данному вопросу, а другое вполне уместно. Первое заключается в том, что судья не всеведущ и не в состоянии угадать, сколько работник был бы готов заплатить за свою работу, а тем более, сколько готовы были бы заплатить противники бурения за сохранение нефти в среде ее естественного обитания. Отчасти это так, но к делу это совершенно не относится.7 Судьи, как и все люди, неизбежно совершают промахи. Ho это не освобождает их от ответственности принимать взвешенные решения. Вопрос не в том, должна ли политика всегда быть эффективной, а в том, должны ли мы стремиться разрабатывать эффективные политики, делая все от нас зависящее с учетом имеющейся ограниченной информации? Более важное возражение заключается в том, что даже безоговорочный проигрыш кандидата альтернативному кандидату, который даже не участвовал в выборах, не обязательно означает полный провал. В моем примере судья должен либо разрешить бурение, либо запретить. Ho вариант с разрешением бурения и одновременным распоряжением о сборе побочных платежей в нем не рассматривается. Надо ли отвергнуть позицию противников разработки недр просто потому, что она хуже варианта, который даже не рассматривался? И если тем самым отвергается аргумент против не эффективности, какой аргумент в пользу эффективности у нас остается? Эти вопросы волнуют многих экономистов и являются одной из причин того, почему большинство из нас так упорно отказывается признавать чистую эффективность высшим благом. И все же я думаю, что многие экономисты согласятся с утверждением о том, что эффективность должна играть важную роль в формировании социальной политики. Логика эффективности требует, чтобы экономисты привносили непривычную точку зрения в привычные споры. Рассмотрим нескончаемые споры о личном составе вооруженных сил. Сравнивая призыв на военную службу с контрактной армией, комментаторы часто полагают, что одним из преимуществ призыва является его относительная дешевизна. Эти комментаторы ошибаются. Заработная плата военнослужащим-контрактникам выплачивается из карманов костюмов и комбинезонов налогоплательщиков, перекочевывая в карманы военной формы. Эти зарплаты не теряются, они просто переходят из одного сегмента общества в другой. По подсчетам экономистов, подобные трансферы не являются чистыми расходами. Расходы на содержание армии равны ценности тех возможностей, которых молодые люди лишаются, становясь солдатами. Ценность этих возможностей измеряется тем, что солдаты будут готовы заплатить, чтобы вернуть себе их. Когда механик или студент, либо бездельник с пляжа идет служить в армию, он теряет возможность заниматься ремонтом автомобилей, или ходить на учебу, или ловить большую волну. Такие возможности действительно исчезают; мир становится местом, в котором теперь меньше исправных автомобилей, меньше обученных ученых или уже не так весело8. Утерянные возможности, как ни считай, являются потерями. В расчетах экономистов только они и являются потерями. Представьте себе молодого человека, который потребовал бы 30000 долларов в качестве стимула для того, чтобы пойти служить. Ho если его призвали в армию и ничего не заплатили, то он утратил свобод на сумму 30 000 долларов. Если же его забрали в армию, заплатив 18000 долларов, то он потерял 12000 долларов, а налогоплательщики, которые выплачивают ему довольствие, теряют 18000 долларов; в целом сумма потерь по-преж- нему составляет 30 000 долларов. Если нанять того же самого молодого человека в контрактную армию, то эти налогоплательщики должны заплатить 30 000 долларов; общая сумма не меняется. s ч Лучший способ понять абсурдность утверждения, что призывная армия обходится дешевле, это представить себе молодого человека, которого облагают налогом в размере 30000 долларов, а затем предлагают вернуть ему ту же сумму в виде заработной платы, когда его призовут в армию. Это предложение ничем не отличается от воинской повинности. Если ваша система бухучета говорит, что платить довольствие солдатам всегда дороже, чем призвать в армию, этот пример должен убедить вас в необходимости новой системы бухучета. , Обратимся к другому часто повторяющемуся спору: повышению заработной платы в Конгрессе США. Такое повышение имеет два следствия. Во-первых, оно перераспределяет доходы, обогащая конгрессменов за счет налогоплательщиков, а во-вторых, в будущем оно привлекает лучших кандидатов.9 С точки зрения того, кто не является экономистом, первое следствие — это плохо, а второе —хорошо. Ho с точки зрения эффективности первое последствие является нейтральным, а второе может оказаться и плохим. Что касается первого следствия, логика эффективности требует, чтобы мы занимали нейтральную позицию в отношении чистого трансферта доходов, даже когда выгодоприобретателем является конгрессмен. Что касается второго следствия, надо иметь в виду, что наш новый, лучший конгрессмен должен перестать заниматься профессионально каким-то другим делом, так что если наши конгрессмены становятся лучше, то класс судей, адвокатов, врачей или экономистов должен становиться хуже. Истинную стоимость хорошего конгрессмена определяет не его зарплата, но упущенная возможность использовать его лучшие качества в других областях. Так стоит ли овчинка выделки? Понятия не имею. Логика эффективности определяет неприязненное отношение экономиста к инфляции. Инфляция обходится дорого тем, кто получает фиксированный номинальный доход; но она выгодна, причем ровно в той же степени тем, кто выплачивает эти фиксированные номинальные доходы. Неожиданная инфляция может быть благом для заемщика, который выплачивает свой кредит подешевевшими долларами, и одновременно проклятием для кредитора. Эти последствия, которые так часто приводят в качестве главных экономических последствий инфляции, полностью нивелируют одно другое и совершенно не оказывают результирующего влияния на эффективность. Истинная экономическая цена инфляции, как и истинная экономическая цена налога, заключается в том, что люди принимают затратные действия, чтобы избежать ее, и эти действия не выгодны никому. Во времена инфляции люди меньше пользуются наличными, так как наличные теряют ценность, просто находясь у них в карманах. Из-за этого сложнее становится купить себе свитер просто потому, что тебе захотелось его купить, взять такси в неожиданный ливень или прожить день, не подходя к банкомату. В магазинах становится меньше наличных денег в кассе, что заставляет чаще бегать за сдачей. Крупные фирмы держат меньше наличных денег на случай непредвиденных ситуаций и вынуждены выходить из них с помощью затратных финансовых операций. Все эти потери относятся к числу безвозвратных потерь и не компенсируются какими-либо приобретениями. Они могут показаться неважными в общей схеме событий, но, по оценкам, безвозвратные потери, вызванные инфляцией, в Соединенных Штатах составляют в общей сложности около 15 миллиардов долларов в год или 60 долларов на каждого американца—сумма едва ли разорительная, но и далеко не пустячная. Во времена очень высокой инфляции безвозвратные потери могут стать огромными. Так, во время венгерской гиперинфляции 1948 года рабочим платили три раза в день, а их жены занимались только тем, что относили эти деньги в банк, чтобы положить их на счет, пока они окончательно не обесценились. Во время немецкой гиперинфляции после Первой мировой войны Джон Мейнард Кейнс сообщал, что завсегдатаи пивных часто заказывали себе побольше пива, только приходя в пивную, пока цены не выросли. Теплое пиво можно отнести к скрытым издержкам инфляции. Голливудские сценаристы и завсегдатаи университетских лекций периодически заново раскрывают драматический потенциал горящей долларовой банкноты. Как правило, поджигание купюры сопровождается патетическим комментарием симпатичного героя на киноэкране или состарившейся культурной иконы в университетском спортзале о том, что доллар —это всего лишь бумажка. Вы не можете ее съесть или выпить, вы не можете заняться с нею любовью. И мир не станет хуже с её исчезновением. Утонченная аудитория, как правило, чувствует себя не в своей тарелке от таких рассуждений, ощущая, что здесь что-то не так, но не способны указать фатальный изъян. На самом деле причин для дискомфорта нет. Выступающий прав. Если вы проводите вечер, сжигая деньги, то мир в целом остается таким же богатым, каким он и был. Рассмотрим вероятный источник того, почему аудитория чувствует, что здесь что-то не так. Аудитория не оши бается, полагая, что к концу вечера тот, кто сжигает деньги, станет беднее, чем в начале этого вечера. Если он становится беднее, будучи при этом частью мира, не должен и весь мир стать от этого беднее? Нет. Потому что есть кто-то, кто еще богаче. Все, что нам нужно сделать, это узнать, кто же этот «кто-то». Ключом к раскрытию тайны является наблюдение, что общий уровень цен определяется денежной массой. При увеличении денежной массы цены растут, а при ее сокращении — надают. Когда однодолларовая банкнота превращается в пепел, денежная масса сокращается совсем немного, а вместе с ней цены в экономике в целом. Если сгорает только один доллар, цены снижаются, хотя и незаметно. В выигрыше от этого оказываются все, кто имел деньги в тот момент, когда сжигалась долларовая банкнота. Поскольку цены падают, ценность денег в их карманах возрастает. Незаметное снижение цен вызывает незаметное увеличение благосостояния миллионов людей, которые имели при себе в это время деньги. Небольшое увеличение богатства миллионов может составить в сумме нечто более осязаемое. В этом случае оно составит ровно один доллар. В конце концов, мы знаем, что общая стоимость реальных товаров в мире не меняется, а еще мы знаем, что выступающий потерял доллар; поэтому мы вправе заключить, что в этот момент ровно один доллар появился где-то в другом месте. Время от времени некий эксцентричный альтруист собирает свои активы и жертвует их казначейству Соединенных Штатов. В результате наши нынешние или будущие налоги должны снизиться.10 В выигрыше от этого миллионы американских налогоплательщиков, каждый из которых испытывает небольшое снижение своего налогового бремени. Ho не все получают одинаковый выигрыш. Тем из нас, кто входит в самый высокий класс налогообложения, то есть богатым американцам, достается непропорционально большая доля от этого пожертвования. Альтернативной стратегией для альтруиста было бы конвертировать свои активы в наличные деньги и, вместо того чтобы передавать их в казначейство, развести костер. Результат был бы по сути тот же. Миллионы американцев получили бы небольшой выигрыш (на этот раз в виде снижения цен, а не снижения налогов), а общая сумма от этого выигрыша была бы равна жертве, принесенной альтруистом. В сценарии с костром ваша доля выигрыша пропорциональна не вашим налогам, а сумме, которой вы обладаете в момент разведения костра. Богатые все равно остаются в большем выигрыше, хотя, воз- I можно, он и не так велик, как в случае с пожертвованием в пользу казначейства. Так что если, будучи поборником равенства, вы хотите упомянуть в своем завещании казначейство, лучше подумайте о варианте с костром11. Вернемся теперь к той долларовой банкноте, которую вырвал из моих рук новоорлеанский ветер. Я знал, что, если позволю долларовой бумажке упорхнуть от меня, она приземлится в таком месте, где ее, скорее всего, никогда не найдут — с тем же успехом ее можно было бы сжечь. Какой у меня был выбор? Первый вариант: попрощаться с этим долларом. Расчет затрат-выгод: я теряю доллар, остальная часть мира приобретает доллар благодаря снижению цен, и мир в целом не становится от этого ни богаче, ни беднее. Последствия для экономической эффективности: никакие. Второй вариант: схватить доллар, приложив для этого усилие ценой примерно в три цента. (Три цента—это сумма, которую я был бы готов заплатить своему другу Дэвиду, чтобы он вместо меня ловил банкноту). Расчет затрат-выгод: я теряю три цента, остальная часть мира не извлекает из этого пользы, но и ничего не теряет, и мир в целом (в том числе, и я сам) становится на три цента беднее. Последствия для экономической эффективности-спад. С точки зрения чисто эгоистического расчета потерять доллар обходится дороже, чем схватить его. Ho если я позволю доллару упорхнуть от меня, мои потери компенсируются иными приобретениями. Если я поймаю банкноту, мои (значительно меньшие) потери не будут компенсированы ничем. Логика эффективности заставляет меня позволить долларовой бумажке улететь по ветру. Или нет? Проведем различие между двумя совершенно разными утверждениями. Одно заключается в том, что экономическая эффективность должна учитываться при рассмотрении проблем государственной политики. Другое состоит в том, что экономическая эффективность должна учитываться при рассмотрении проблем личного поведения. Экономисты часто отстаивают только первое из этих двух утверждений. Подобно большинству людей, экономисты красноречивы, когда они критикуют правительство, но застенчивы, когда критикуют друг друга. Критерий эффективности ко всем применяется одинаково. Затраты и есть затраты, независимо от того, кто их несет. В области государственной политики это привлекательная черта. Ho кажется неуместным требовать, чтобы и в наших личных делах мы вели себя так, как будто бы наши собственные заботы значат не больше, чем заботы далеких незнакомых нам людей. Временами, как в тот день в Новом Орлеане, я думаю, что эффективность полностью не может служить руководящим принципом моего поведения. Ho в другое время она служит мне хорошую службу. Когда газон перед моим домом зарастает сильнее, чем хотелось бы моим соседям, я каждый раз спрашиваю себя, обязывает ли меня моральный долг взяться за газонокосилку. Я думаю о том, во сколько бы мне обошлось покосить газон и сколь несчастны мои соседи. Если мне придется приложить усилия на 30 долларов, чтобы избавить соседей от плохого настроения на 20 долларов, я преспокойно наливаю себе лимонада и перестаю беспокоиться. Если я считаю, что усилиями на 30 долларов я смогу избавить соседей от плохого настроения на 50 долларов, то я чувствую себя негодяем и иду косить газон. Это и есть расчет эффективности, и он подводит меня к выводам, которые кажутся верными. Я не совсем последователен в этом вопросе. Когда я решаю, каким автомобилем лучше управлять — на бензине или на газе, я действительно беспокоюсь о том, чтобы не навредить другим, причинив вред окружающей среде. Я категорически не забочусь о душевном вреде, который я могу причинить тем, кого коробит от самой идеи такого выбора. Я думаю, что было бы трудно обосновать такое различие с философской точки зрения. Если сам факт того, что я использую автомобиль, делает вас несчастными, то я сделал мир чуть менее счастливым местом, независимо от того, почему мое использование автомобиля делает вас несчастными. Строгая логика эффективности требует, что, если я готов остаться дома, чтобы не причинить вашим легким вред на 10 долларов, то я должен также быть готов остаться дома, чтобы не причинить ущерб на 10 долларов и вашим нравственным чувствам. Отсюда я делаю вывод, что, хотя моя моральная философия и не является полной, соображениям эффективности в ней отведена главная роль. Однако мое последнее путешествие в Бостон несколько поколебало мою веру. Мы с женой летели из Денвера, и стоимость наших билетов в оба конца составляла около 2 500 долларов. Я предложил варианты издателю, который оплачивал все расходы, но он настоял, чтобы мы в любом случае прилетали. До сих пор я уверен, что если бы я платил за дорогу сам, то отменил бы путешествие. В результате я сформулировал следующую моральную дилемму: предположим, что за то, чтобы добраться до Бостона и обратно, вы готовы заплатить 300 долларов. Авиакомпании, занимающейся пассажирскими перевозками, это стоит 200 долларов. Ho из-за необычайно сильной монопольной власти авиакомпания просит за билет 1000 долларов. Должны ли вы лететь? Если вы заботитесь только об эффективности, то, конечно же, должны. Если вы летите, то теряете 700 долларов (разница между тем, сколько вы платите, и стоимостью путешествия), в то время как собственники авиакомпании улучшают свое благосостояние на 800 долларов (разница между ценой билета и стоимостью вашего полета). Чистый выигрыш составляет здесь 100 долларов, и критерий эффективности называет это путешествие «хорошей вещью». И все же я уверен, что не стал бы покупать билет, и точно так же уверен, что не перестал бы от этого спать по ночам. Я уверен, что пришел бы точно к такому же выводу независимо от того, как много выигрывают собственники авиакомпании или как мало теряю я. И хотя я все еще считаю, что эффективность обычно служит верным руководящим принципом для государственной политики и часто верным руководящим принципом для личного поведения, теперь я думаю, что нам нужен более тонкий критерий прежде, чем мы сможем узнать, что значит быть «хорошим». Я считаю, что иногда я должен стараться действовать эффективно, а иногда—нет. Я еще не нашел правила, позволяющего узнать, когда именно и как именно я должен действовать. Я, конечно же, поймал тот доллар, ни на секунду не задумавшись о его влиянии на общий уровень цен. Я не чувствую за собой никакой вины, хотя и не знаю, почему. ч
<< | >>
Источник: ЛАНДСБУРГ С.. Экономист на диване: экономическая наука и повседневная жизнь. 2012

Еще по теме Глава 7 Чем плохи налоги логика эффективности:

  1. 1.2. XXI век и «провалы марксизма»: в чем был прав и в чем ошибался Карл Маркс?
  2. Глава 5 Логико-интуитивные методы исследования систем управления
  3. Глава 24 ЧЕМ ОБЕСПЕЧЕНЫ СОВРЕМЕННЫЕ ДЕНЬГИ
  4. Глава 4 Чем отличиться от конкурента: позиционирование
  5. Глава 1 Понятие налогов и их экономическое содержание. Специфические признаки налогов как вида финансового платежа
  6. Глава 8 Чем хороши цены Смит против Дарвина
  7. ГЛАВА 1. ЛУЧШЕ УЧИТЬСЯ НА ЧУЖИХ  ОШИБКАХ, ЧЕМ НА СВОИХ
  8. Глава 7 Инструменты для торговли, или чем можно торговать?
  9. Глава 8 ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ: «СИТУАЦИЯ БОАЕЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ, ЧЕМ ВОЙНА»
  10. Глава 10 Выбор сторон в войне с наркотиками в чем ошибался Atlantic Monthly
  11. 21.1. СИСТЕМА НАЛОГОВ И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СРЕДСТВ МЕЖДУ БЮДЖЕТАМИ РАЗНОГО УРОВНЯ. УЧЕТ РАСЧЕТОВ ПО ФЕДЕРАЛЬНЫМ НАЛОГАМ, НАЛОГАМ СУБЪЕКТОВ РФ И МЕСТНЫМ НАЛОГАМ
  12. 4.5. Эффективная ставка налогов в разных странах
  13. Расчеты эффективности с учетом налога на прибыль
  14. Глава 3 Торговый метод Ларри Вильямса Правда о рынке рождается из всеобъемлющих наблюдений, правильной логики и верных заключений, основанных на имеющихся под рукой данных. Л. Вильямс
  15. 3.5. Проблемы инвестиционной логики
  16. ЛОГИКА ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА
  17. Институциональные логики рынка
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Системы технологий - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Философия экономики - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика природопользования - Экономика сельского хозяйства - Экономика таможенного дел - Экономика транспорта - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -