ПРИЧИНЫ УСПЕХОВ И ПРОВАЛОВ


Когда люди воспринимают окружающую их среду такой, как она отражается в их представлениях, и создают институциональные рамки, позволяющие им воплотить в жизнь намеченные цели, то мы наблюдаем соответствие между целями тех игроков, чья позиция позволяет им определять свою судьбу, и желаемыми результатами.
Отражением такого соответствия следует считать колоссальное увеличение продолжительности жизни и материального благосостояния за последние несколько столетий. Но всего этого люди добились методом проб и множества ошибок, за счет бесчисленных проигравших и при отсутствии каких-либо гарантий того, что у нас и впредь все будет получаться, несмотря на гигантский прирост знаний за эти столетия. История человечества вообще служит отрезвляющим

напоминанием о склонности людей к ошибкам перед лицом вездесущей неопределенности, и причины этого должны быть ясны из предшествующих глав. Мы постоянно изменяем свою окружающую среду новыми способами (помимо изменений, к которым мы не причастны), и никто не может поручиться, что мы правильно поймем изменения, происходящие в среде, создадим соответствующие институты и разработаем нужную политику для решения новых проблем, встающих перед нами. Почему это именно так, станет ясно из обзора жестких условий успеха в динамичной среде.
Условием для постоянных успехов является точное понимание изменений, происходящих в людском окружении, учет этого понимания в нашей системе представлений и соответствующее изменение институтов. Все это подразумевает, что: Последствия новых изменений будут поняты в отношении их воздействия на три ключевых источника изменений — демографические условия, сумму знаний и институты — и новых взаимодействий, которые в результате сложатся между ними. Эти новые знания будут учтены в системе представлений тех, кто имеет возможность видоизменять институциональную матрицу. Формальные правила, неформальные ограничения и характеристики принуждения будут соответствующим образом модифицированы, приведя к желательным изменениям в эффективности общества.
При подобных условиях решающее значение приобретают два вопроса, о которых мы знаем слишком мало: как люди принимают решения перед лицом серьезной неопределенности и как происходит процесс обучения? Этим вопросам были посвящены главы III и IV. Сейчас же я собираюсь рассмотреть три важнейших момента в процессе принятия решений, в которые людям свойственно ошибаться. Первые два связаны с процессом изменений на макроуровне: как перед лицом действительно новых ситуаций эволюционируют общества и какие представления наилучшим образом готовят их к встрече с новым. Третий момент связан с изменениями скорее на микроуровне: какие изменения на рынках факторов производства и продукции необходимы для сохранения экономической эффективности в контексте изменений технологического и организационного порядка и изменений внешнего окружения.
1
Людям свойственно ошибаться тогда, когда накопленный опыт и представления, унаследованные от прошлого, не могут служить надежным руководством к принятию будущих решений. Это объясняется двумя причинами. Задаваемый нейронными сетями набор мыслительных моделей, категорий и классификаций, сложившийся в нашей системе представлений, сквозь которую фильтруются новые впечатления, не имеет шаблонов, позволяющих верно оценить новые впечатления. А в случае существования взаимно противоречащих представлений доминирующие организации (и их представители) могут воспринимать необходимые изменения как угрозу для своего существования. В той степени, в какой представители таких организаций контролируют процесс принятия решений, они могут заблокировать необходимые изменения. Первый из этих факторов проистекает из неверного восприятия того, что с нами происходит; второй — из неспособности внести в работу институтов необходимые поправки.
Именно такой камень преткновения и в историческом плане, и в современном мире был порожден переходом от личного к обезличенному обмену. Личный обмен основан на взаимности, повторяющихся сделках и таких неформальных нормах, которые обычно вырастают из прочных отношений взаимности. Обезличенный обмен требует создания экономических и политических институтов, которые изменяют прибыль, компенсируя это вознаграждением кооперативного поведения. Создание необходимых институтов требует внесения фундаментальных изменений в структуру экономики и государства, что зачастую является недостижимой целью с учетом исторически сложившихся представлений игроков и институтов. Уникальное возвышение западного мира от относительной отсталости в X веке до мировой гегемонии в XVIII веке позволяет нам проследить ту историческую эволюцию, которая сделала возможным такое событие. Эволюция подобных институтов, сопровождавшая выход Запада на лидирующие позиции, освещается в ряде исследований, например, [Milgrom et al., 1990; Greif, 1993; 2006]. Успешная эволюция включала в себя радикальное изменение экономических институтов с целью сделать осуществимыми торговлю на дальние расстояния и обезличенный обмен. Авнер Грайф исследует промежуточную ступень этого процесса в предсовременной Европе, способствовавшую данной трансформации, а именно «систему общинной ответственности», когда общие знания, касающиеся социальной структуры, позволяли воспользоваться внутриобщинными методами по обеспечению выполнения личных обязательств для осуществления межобщинного обезличенного обмена [Greif, 2004].
Экономические институты в конечном счете должны опираться на политические институты. Система общинной ответственности [Ibid., 2004], содействуя росту торговли на дальние расстояния и увеличению размеров общины, оказывала давление на экономическую систему и поощряла государство к тому, чтобы обеспечивать юридическое выполнение контрактов. Однако создание необходимых политических институтов, которые, по сути, создают требуемую юридическую систему и обеспечивают ее соблюдение, происходит отнюдь не автоматически. Этот процесс на примере «Славной революции» 1689 года в Англии рассмотрен в более ранней работе [North and Weingast, 1989]. В этом исследовании подробно анализируется процесс обуздания самодержавной монархической власти и развитие парламента—крупный шаг на пути к созданию представительного правительства. Самое тщательное и любопытное исследование этого процесса производится в работе Грайфа [Greif, 1994b], где сопоставляется эволюция структуры политических и экономических институтов, созданных генуэзскими купцами и в конечном счете обеспечивших возникновение институтов, необходимых для обезличенного обмена, и практика магрибских купцов (евреев, однако принадлежавших к мусульманской культуре), которые не сумели внести требуемые коррективы в свои институты и проиграли своим конкурентам по средиземноморской торговле.
Присущие современному миру массовые неудачи политических институтов, призванных создавать эффективную юридическую систему и обеспечивать ее функционирование, свидетельствуют о том, что мы еще слабо представляем себе процесс создания необходимых политических институтов. Опыт Латинской Америки дает нам множество примеров нестабильности политических институтов, ведущей к регулярным военным диктатурам; для африканских государств южнее Сахары характерно катастрофическое падение подушного дохода за большинство последних десятилетий.
Анализ, проведенный в предыдущих главах, позволяет нам выделить следующие источники неспособности осуществить быстрый переход от личного к обезличенному обмену:
Генетическая структура, сложившаяся за три миллиона лет в общинах охотников и собирателей, приспособлена к миру узкого группового взаимодействия, вследствие чего мы питаем предрасположенность к участию в мелкомасштабном кооперативном поведении, характерному для взаимодействия в кланах, племенах и других мелких группах, необходимого для выживания во враждебном физическом окружении. Эта генетическая структура делает нас готовыми к личному обмену, но не дает нам подготовки к миру обезличенного обмена. Соответственно, «естественным» ответом оказывается «измена». Преодоление этой естественной склонности к измене включает развитие мыслительных конструктов, которые позволяют визуализовать мир, где обезличенный обмен весьма щедро вознаграждается. Такие новые ситуации требуют постепенного «привыкания» к все более обезличивающимся отношениям с тем, чтобы игроки могли себе представить и создать соответствующие институты. Однако недостаточно лишь представлять себе осуществимость необходимых экономических институтов и организаций, таких как векселя, банки, корпоративные структуры, компании и различные экономические институты, участвующие в торговле на дальние расстояния; необходимо также развитие механизмов принуждения, обеспечивающих эффективное выполнение соглашений, связанных с обезличенным обменом. В конечном счете это включает в себя развитие государства как аппарата принуждения. Создание государства, обладающего способностями к обеспечению прав собственности (при невысоких издержках), приводит к тому, что государство получает возможность использовать средства принуждения для эксплуатации своих

граждан, о чем нам давным-давно напоминал Мэдисон. Мы еще не слишком хорошо понимаем, как создавать сильное, но ограниченное в своих полномочиях государство, хотя мы добились известного прогресса в понимании этой проблемы. Ясно одно — такое государство не построишь за ночь. При решении этой задачи не обойтись без развития эффективных неформальных норм поведения, которые бы подкрепляли формальные правила.
2
Западный мир прошел эволюцию от примитивного мира личного обмена к миру сложных взаимозависимостей, характерных для современной развитой экономики. В экономической истории этот процесс обычно описывался в смысле расширения рынков, позволяющего нам сегодня велеречиво говорить о глобальной экономике. Но как именно она работает? Социологи, эмпирически исследуя информационные сети, описывают колоссально усложнившуюся коммуникационную структуру, объединяющую разрозненные знания с целью их эффективного использования ради повышения производительности современной экономики. Процесс изменений в западном мире представлял собой постепенное разрастание все более всеобъемлющей системы цен, дополнявшейся, подкреплявшейся, а иногда вступавшей в противоречие с разрастанием политических законов и правил, которые лишь изредка сознательно принимались с целью обеспечить более эффективное сочетание знаний. Западный мир прошел через долгий период созревания, в ходе которого налаживались взаимосвязи, повышающие эффективность рынков (о чем пойдет речь в следующем разделе), хотя те по-прежнему весьма далеки от идеала. Однако перед развивающимися странами стоит куда более серьезная задача. Чтобы выжить и обеспечить экономический рост в условиях конкуренции со стороны развитого мира, они должны целенаправленно создавать эффективную систему цен, дополняя ее построением институтов и организаций, осуществляющих интеграцию этих знаний при низких трансакционных издержках. Стандартная экономическая теория тут ничем помочь не может. Согласно этой теории, житель развивающегося мира, приобретя, допустим, углубленные познания в химии, будет иметь заработок, пропорциональный относительной редкости таких знаний в развивающейся стране и тем самым автоматически создающий нужный стимул для решения этой проблемы. На самом же деле такому человеку гораздо больше заплатят в развитой стране. Специализированные знания приобретают высокую ценность лишь в том случае, когда их можно интегрировать со вспомогательными знаниями ценой небольших затрат.
Взаимосвязи, необходимые для обобщения разрозненных знаний, по сути, влекут за собой намного большее, помимо эффективной системы цен, хотя та является необходимой предпосылкой. Потребность в важнейших общественных благах, асимметричность информации и повсеместные экстерналии требуют создания институтов и организаций для обобщения разрозненных знаний при низких трансакционных издержках. Нам еще не вполне известны все этапы на этом пути[50], но в их числе можно назвать следующие: В автаркичном мире людям приходилось быть мастерами на все руки. Приобретение всевозможных знаний позволяло решать разнообразные задачи, необходимые для выживания. В подобном контексте повышение специализации происходило бы за счет разнообразия, требуемого для выживания. Рост рынков сопровождался возрастанием специализации, и люди, соответственно, обменивались накапливаемыми специальными знаниями за счет знаний «общего» характера. Утрата общих знаний восполнялась торговлей. Торговля выгодна для человека лишь в том случае, когда возрастающая неопределенность, являющаяся следствием специализации, более чем компенсируется снижением неопределенности вследствие разнообразия выбора. Это снижение неопределенности происходит отнюдь не автоматически. Оно требует низких трансакционных издержек на других рынках. Товары (и услуги) должны быть такими, чтобы новому покупателю для пользования ими не требовались обширные специальные знания. Покупателю автомобиля не обязательно быть механиком или инженером, так же как работать на компьютере может не только программист. Гарантии, сертификаты, торговые марки — это лишь несколько примеров того обширного диапазона институтов и организаций, которые позволяют индивидам, обладающим специальными знаниями, иметь доступ на другие потребительские рынки, который требуется им, чтобы воспользоваться потенциальными преимуществами мира специализации.
Как свидетельствует изучение информационных сетей, производителям для обобщения производственных знаний требуется еще более сложная структура. Германия в XIX веке стала первопроходцем применения научных принципов в технологии химической промышленности. Однако над решением этой задачи работали в первую очередь американские университеты, начиная с МТИ, в программу которого в 1888 году был включен курс инженерной химии. Сочетание знаний по химии с инженерными принципами привело к революционным разработкам[51]. Сегодня американские университеты стоят на переднем крае революционной интеграции фундаментальных и прикладных знаний в каждой сфере развития. Кремниевая долина — вот лишь один яркий пример плодов такой интеграции. Другие страны развитого мира в этом отношении отстают от Америки, а создание необходимых институтов и организаций в малоразвитых странах представляет собой крайне трудновыполнимую задачу.
3
Экономисты либертарианских убеждений долгое время находились в плену иллюзии о существовании некоего laissez faire и о том, что при наличии «эффективных» прав собственности и верховенства закона экономика станет отлично работать, не нуждаясь в дальнейших корректировках. Прокатившаяся в 2001-2002 годах череда скандалов, связанных с Enron, Dynegy, WorldCom и прочими компаниями, должна была развеять подобные заблуждения. По сути, нам нужна не только такая структуризация рынков факторов производства и продукции, которая в данный момент времени позволяла бы участникам этих рынков конкурировать друг с другом в области цены и качества (вместо того чтобы убивать друг друга или принимать участие в иных разновидностях антисоциального поведения); условия сохранения рыночной эффективности изменяются и с течением времени вслед за изменениями технологии, человеческого капитала, рыночных условий и информационных издержек. Каждый рынок факторов производства и продукции характеризуется структурой, задающей те рамки, в которых игроки могут влиять на прибыльность своих операций. Трансакционные издержки — сейчас речь идет об издержках измерения и принуждения — в каждом случае будут разными, и для снижения этих издержек нужна институциональная структура, создающая для игроков стимулы к тому, чтобы конкурировать в тех и только в тех рамках, которые являются социально продуктивными. Как правило, для этого требуется набор формальных (обычно в виде законов, правил и предписаний) и неформальных ограничений, приводящих к желательному результату. Попробуем выделить проблемы, связанные с созданием «эффективных» рынков в данный момент времени, а затем дополнительные проблемы, связанные с необходимостью учета перемен для сохранения эффективности рынков. Прежде в отношении эффективности в данный момент времени: В то время как полезные функции игроков на каждом рынке могут меняться, мы тем не менее предполагаем, что игроки осуществляют свой выбор, который ограничивается состоянием технологии и условиями конкуренции, имея целью максимизацию прибыли и своего богатства (с обычными оговорками о проблемах выбора в мире неопределенности). Однако сочетание двух этих переменных порождает бесконечное разнообразие рамок, в которых игроки могут и будут действовать. Нам нужно знать, какой набор стимулов и препятствий будет направлять выбор, совершаемый игроками на каждом рынке факторов производства и продукции, в необходимую нам сторону. Характеристики эффективности каждого рынка складываются как следствие формальных правил и неформальных норм поведения, которые видоизменяют, смягчают и даже отменяют формальные правила. Трансакционные издержки, присущие каждому рынку, задаются сочетанием фор мальных и неформальных ограничений. Даже в том случае, когда права собственности четко определены, и измерение характеристик, и принуждение будут несовершенными, поскольку права собственности скорее задают общие правила, нежели «обслуживают» специфические характеристики каждого рынка. Дополнительные конкретные правила для каждого рынка задаются правительством, которое едва ли можно назвать незаинтересованной стороной. Структура политических рынков определяет, чей голос будет «услышан» при принятии дополнительных правил, действующих на том или ином рынке. Даже в том случае, когда заявленной целью правительственной политики является экономическая эффективность, отнюдь не очевидно, что власти будут обладать достаточными экономическими знаниями для достижения этой цели. Принуждение осуществляется агентами—будь то контролирующие органы или суды, — выполняющими свою собственную повестку дня.
Теперь в отношении эффективности в долговременном плане: помимо того что каждый рынок продукции и факторов производства нуждается в различных конкретных ограничениях, создающих для игроков необходимую структуру стимулов, экономические изменения требуют постоянной корректировки институциональной структуры с целью сохранения эффективности. Это особенно важно для рынков капитала, которые в какой-то момент времени могут способствовать экономическому росту, а в других обстоятельствах препятствуют ему, и нет никакой гарантии того, что они будут автоматически подстраиваться под развитие экономики. Структура рынка определяет стимулы для игроков, а при изменении вышеупомянутых условий те стимулы, которые в момент времени t побуждают игроков к созданию эффективного рынка капитала, в момент времени t + 1 могут стимулировать игроков на участие в такой деятельности, которая подрывает, ослабляет или вовсе разрушает рынок капитала с соответствующими пагубными последствиями для экономики в целом. История Японии 1990-х — классический пример того, как рынок капитала, первоначально стимулировавший впечатляющее развитие этой страны после Второй мировой войны, со временем перешел в состояние склероза. В мире динамичных изменений такое может случиться не только с рынками капитала, но и с любыми другими.
Данная проблема носит сложный характер, поскольку успешная адаптация к изменению условий включает в себя изменение экономических институтов, что нередко невозможно без принятия государством новых правил. В той степени, в какой игроки (то есть руководители экономических организаций) видят необходимость в адаптации, они могут осуществить требуемые изменения самостоятельно. Нечто подобное мы наблюдаем в случае успешной адаптации американских компаний по производству автомобилей, стали и программного обеспечения к конкуренции со стороны японских фирм в 1980-х, что в 1990-х привело к удачным организационным инновациям в американских компаниях. Но когда изменения затрагивают государство и требуют принятия новых законов, то адаптация становится значительно менее вероятной. Государство превращается в поле сражения с теми, кто полагает, что изменение правил негативно скажется на них. В случае японского рынка капитала непосредственной причиной его склероза стала неспособность государства, точнее, министерства финансов провести его реструктуризацию. Но история изобилует примерами неспособности изменить правила перед лицом изменившихся условий. Так, Мэн- кур Олсон в «Возвышении и упадке народов» [Олсон, 1998] исследует присущую рынкам тенденцию к окостенению в отсутствие «революционных институциональных изменений».
Неоклассические экономисты в целом пришли к признанию важности институтов и того, что фундамент в виде прав собственности и верховенства закона является необходимым условием успешного функционирования экономики. Это большой шаг вперед в их представлениях, который наряду с признанием значения макростабильности привел к повышению качества советов со стороны международных организаций и советников по экономике. Но таких советов явно недостаточно в нашем динамичном мире. Мы почти не видим признаков того, что эти советники и международные организации должным образом представляют себе необходимость непрерывных институциональных изменений, которые сопровождали бы изменение принципиальных характеристик каждого конкретного эффективного рынка. По-видимому, наибольшую чувствительность к необходимости непрерывной корректировки в соответствии с экономическими изменениями обнаруживает рынок капитала, причем история экономических кризисов дает нам множество свидетельств того, что те своим возникновением в первую очередь обязаны финансовым рынкам. Однако почти никто не занимался систематическим исследованием институционных поправок, которые нужны для динамичных и эффективных рынков капитала[52]; не производилось подобных исследований и в отношении прочих рынков продукции и факторов производства.
Долговременная неспособность усовершенствовать отдельные рынки продукции и факторов производства может вести и действительно ведет к снижению общих темпов роста, а затем и к стагнации. Мы уже приводили в пример Японию; разрушение экспортно

го рынка для сельскохозяйственной продукции Аргентины после 1940 года привело к сорока годам относительного упадка экономики этой страны. Было бы полезно отметить проблемы, связанные с сохранением долговременной эффективности рынков: Изменения характеристик эффективности рынка требуют понимания источника (источников) этих изменений. «Удачные» изменения, призванные повысить эффективность рынка, невозможны без верной теории общего процесса изменений. Воплощение этой верной теории на практике осуществимо при условии, что ключевые игроки (то есть предприниматели, имеющие возможность изменять рыночную структуру) знакомы с этой теорией, а также способны и готовы ее выполнять. В том случае, когда поправки включают в себя изменения, которые должны быть осуществлены государством, их воплощение связано с дополнительными трудностями. Последние обусловлены тем, что существующая институциональная структура порождает организации, заинтересованные в ее существовании, и они попытаются воспрепятствовать переменам.
4
Неоклассическая экономическая теория статична и вследствие этого резко сужает кругозор тех разработчиков политики, которые черпают из нее свое вдохновение. Итогом слишком часто становятся политические предписания, которые приводят к результатам, не соответствующим намерениям, поскольку политика, основанная на статичной теории, в динамичном окружении наверняка приведет к непредвиденным (и неприятным) последствиям. Читателю уже должно

быть ясно, что в данном исследовании не выдвигается никакой динамической теории изменений; не менее ясным, как я надеюсь, должно стать и то, что подобную теорию, от которой может быть какая-либо польза, вряд ли удастся создать. И если эволюционная теория игр может прояснить некоторые интересные элементы конкретных изменений, то какая-либо попытка обобщений все равно лишит их всякой ценности.
Однако обоснование малой вероятности такой общей теории должно подготовить нас к более ограниченному, но и более практичному подходу к изучению динамических изменений. Строительные блоки для такого подхода, прямо или косвенно фигурировавшие в предыдущих главах, сводятся к следующему: Если забыть о переменах, которые могут быть вызваны изменениями в физическом окружении, то перемены в людском окружении в широком смысле отражают изменения институтов, рассматриваемых в заключительном разделе главы V. Их источником будут представления тех организационных предпринимателей (в по- литическои, социальной и экономической сфере), чье положение позволяет им вносить изменения в институциональное окружение. С этим пока все ясно. Но уже следующий шаг окажется более трудным. Подобные первоначальные изменения могут влиять на размер предполагаемых оппортунистических издержек соответствующих организаций, дополняющих или заменяющих эти институты. Мы должны обладать детальным пониманием сложной взаимозависимой институциональной матрицы, чтобы вскрыть эти связи. Кроме того, мы должны знать, какими будут новые оппортунистические издержки затрагиваемых организаций. Экономика и политэкономия не утруждают себя пониманием сложного взаимозависимого характера рыночных структур и потому не осознают вторичные последствия первоначальных перемен. Если, например, изменение в законах, за которое выступает компания, подрывает жизнеспособность профсоюза, нам следует знать, какие ответные политические ходы может предпринять профсоюз с тем, чтобы предотвратить осуществление данного изменения или помешать ему. Для того чтобы предсказать последствия, необходимо понимание структуры государства. Нам нужно более глубокое, по сравнению с имеющимся, знание институциональной структуры экономики с тем, чтобы разобраться в существующей институциональной матрице и тем самым осознать присущие ей взаимосвязи. Важным шагом на пути к углубленному пониманию этой матрицы может стать информационный сетевой анализ, осуществляемый социологами, хотя он и носит нетеоретический характер. Проведя такие исследования, мы получим возможность осознать, как изменяются оппортунистические издержки, присущие затрагиваемым организациям, и принимать эту информацию во внимание при выработке политики. Все это вряд ли можно назвать подходящим методом для работы с динамичными изменениями, но он позволит нам получить лучшее представление о вопросах, на которые придется давать ответ. 
<< | >>
Источник: Норт Д.. Понимание процесса экономических изменений. 2010

Еще по теме ПРИЧИНЫ УСПЕХОВ И ПРОВАЛОВ:

  1. Провалиться
  2. 1.5. Провалы рынка
  3. Признание провалов
  4. 3.5. Провалы рынка
  5. ПРОВАЛЫ ПОЛИТИКИ КОРПОРАТИВИЗАЦИИ
  6. § 3.              Проблемы фиаско (провалов) рынка
  7. 1.1. Пробелы в теории — провалы в практике
  8. Конфликты в социально-трудовой сфере, причины их возникновения Основные причины трудовых конфликтов
  9. Отрицание и страх успеха
  10. Головокружение от успехов
  11. Успех по-самурайски
  12. Любимова Н. Г.. Менеджмент — путь к успеху., 1992
  13. Отпразднуйте свой успех
  14. Кажущиеся успехи и неудачи
- Бюджетная система - Внешнеэкономическая деятельность - Государственное регулирование экономики - Инновационная экономика - Институциональная экономика - Институциональная экономическая теория - Информационные системы в экономике - Информационные технологии в экономике - История мировой экономики - История экономических учений - Кризисная экономика - Логистика - Макроэкономика (учебник) - Математические методы и моделирование в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги и налолгообложение - Основы коммерческой деятельности - Отраслевая экономика - Оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Политэкономия - Региональная и национальная экономика - Российская экономика - Страхование - Товароведение - Торговое дело - Финансовое планирование и прогнозирование - Ценообразование - Экономика зарубежных стран - Экономика машиностроения - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика полезных ископаемых - Экономика предприятий - Экономика природных ресурсов - Экономика сельского хозяйства - Экономика труда - Экономика туризма - Экономическая история - Экономическая публицистика - Экономическая социология - Экономическая статистика - Экономическая теория - Экономический анализ - Эффективность производства -